– Ну понятно, переоденусь. Вот. Кстати: надо бы снова зайти в военторг, да маек защитного цвета прикупить. А то я из этих… Уже вырос. Да и поизносились они.

– Пожалуй. Ладно, как-нибудь на днях зайду. Ну, или сам зайди – деньги я дам.

– Да не надо. Деньги уж на майки как-нибудь найду. – сам во время разговора скидываю майку, действительно всю тёмную от пота, и одеваю приготовленную на спинке стула сухую, – Может, и носки какие прикуплю. И трусы.

– Ага. Заодно уж и сапоги, и гимнастёрку. А то на днях ты ночью орал: «За родину!» И ещё «Ура!». Воевал, что ли?

– Точно. Воевал. – не помню, чтоб что-то такое мне снилось здесь, дома! Ведь я «воевал» – там, на Базе!!! На четвёртом. Но вон оно как получается. Если уже не помню, что снилось, и как кричал – нужно бы насторожиться. А то крышняк только так съедет…

– А с кем?

– Да с фашистами проклятыми. Ну, их-то – точно уделал!

– Молодец ты мой. Патриот! Защитник Отечества. – она хлопает меня по спине в сухой майке, и говорит, – Спи уже, беспокойное хозяйство! Прадедушка наш уже отвоевался за нас с фашистами…

– Ага. Ну, спокойной ночи. – киваю, ложусь. Мать вздыхает, но тоже кивает, вставая. Уходя, оборачивается через плечо: взгляд чертовски озабоченный, но она старается держаться. Ничего не говорит. Лишь кивает ещё раз, вымучивая улыбку.

Глядя в тусклом свете ночника в потолок, лежу и думаю.

Оно и верно: прадедушка наш успел повоевать. Правда, недолго: с сорок четвёртого по сорок пятый. Зато после Потсдама, куда дошёл с частью, перебросили его в Манчжурию. Уже в июле сорок пятого. И выбивал он оттуда чёртовых япошек весь август. А те – настырные были и упорные. Злые. Себя вообще не жалели… Ну, это так про них уже дед рассказывал, Пулат-ака. Рассказывал, конечно, моей матери.

А мне уже – ничего не рассказывал про прадеда. Похоже, считал, что мне или рано… Или, как почти всем современным молодым – до лампочки. Стриг, короче, всё подрастающее поколение под одну гребёнку…

А мне вот не до лампочки. Горжусь я прадедом.

Может, ещё и поэтому пошёл в Братство. Поддержать честь фамилии. Семьи. И показать распоясавшимся и зарвавшимся, что честь и долг всё-таки превыше стяжательства и пофигизма…

Ладно. Что-то меня от чёртовой гидры на философию потянуло. И социологию. Рановато. Она – только в выпускном. А пока лучше поспать. Завтра снова – в школу.

Утром всё как обычно.

Мать уже ушла. Встаю, умываюсь.Заправляю постель, завтракаю.

До школы приходится бежать: завозился, пока менял бельишко, запасные штаны, и прочие тетрадки – в своём ранце. Но успеваю вовремя: дошёл до класса, когда зазвенело.