Джеймс теперь был на коне; слова, казалось, приходили сами собой. Каждое произнесенное слово точно ложилось в цель. Он посмотрел на своего противника по ту сторону пропасти и подытожил:

– Битва продолжается. Давайте не будем отодвигать монархию на второй план, чтобы потом обвинить ее в проигрыше сражения. Это не только несправедливо, но и довольно предвзято.

Трент перелистывал страницы своего блокнота, надеясь найти аргументы, и уже почти нашел их, но Джеймс понял, в чем заключается предстоящая хитрость, и отмел ее.

– Вы говорите, что монархия корыстна. Тогда как, интересно, вы назовете правительство, неоднократно замеченное в том, что оно посвящает все больше и больше своей жизненной энергии борьбе со своими политическими противниками, думающее лишь о том, как бы набрать голоса на предстоящих выборах, вместо того, чтобы искать выход из трясины, в которую угодила нация?

– Вы обвиняете монархию в скрытности. Интересно, когда премьер-министр в последний раз пускал съемочную группу в дом номер десять на Рождество или в любой другой день? Когда правительство позволяло журналистам освещать ход заседаний кабинета? Разве это не тот случай, когда соперничество и зависть между различными ведомствами достигли таких масштабов, что утечка документов больше не является поводом для скандала, а вместо этого стала полезным средством передачи информации, подрывающей позиции противника, оставляя источник информации неизвестным? Что это, как не корыстная скрытность?

Вы поносите британскую монархию за некомпетентность, но где, позвольте спросить, сфера ее влияния? Монарх со всех сторон ограничен условностями, его полномочия урезаны, его голос не слышен. Стоит ли удивляться тому, что монархию при отсутствии достойной общественной роли – и голоса – считают анахронизмом? Мне кажется, вы путаете некомпетентность монархии с простым равнодушием публики.

Несмотря на безнадежность своего положения, монарх никогда не должен жаловаться. Он должен всегда проявлять смирение, которое можно назвать только рабским. Он обязан всегда поддерживать ритуальные функции своего правления, но ему не позволено влиять на формирование страны, титульным главой которой он является. Он обязан подавать народу безупречный пример, олицетворяя собой все добродетели, но ему категорически не дозволяется предъявлять моральных требований тем, кто пользуется властью от его имени. Он обязан интересоваться мнением своих подданных, но не дай бог ему высказать собственное оригинальное мнение!

– Кажется, мы задели Ваше Величество за живое, – криво усмехнувшись, заметил Трент. Он уже понял, что лужа крови на ковре – это его кровь.