Нити в местах прикосновений вздыбились и ожгли ладони колдуна. Стегнули так, что он с воплем отпрыгнул в сторону. Десятка три белых плетей хлестали по полу, но Эхор проворно уворачивался, не отходя далеко от операционного стола.

– Это было глупо, – заявил я.

– Ты своим делом занимайся, – парировал он.

Чёрт, я ведь даже не заметил! Из трубок на фильтр капля за каплей падала кровь. Большая её часть сразу впитывалась в каменный куб, затем в таком же количестве обесцвеченная жидкость выходила на противоположной грани. Остатки кровяной массы стали набухать комом, я быстро сбрызнул физраствором – смыл их в чаши.

Система работала, фильтрованные жидкости капали, куда надо. Бурые сгустки быстро разжижались, смешивались с голубоватой плазмой ящера. Сине-зеленые клетки крови Таштан таким же образом капали в соседнюю чашу, разведённые желтоватой плазмой Вадима.

– Следи, чтобы воздух не попал в трубки. Как только в чашах наберется миллилитров по десять, снимай зажимы, начнем вливание.

Сам Денис продолжал следить за внешним состоянием больных, перебегая от одного изолятора к другому, выискивая признаки отторжения.

– Как ты это сделал? – спросил Касфар, обращаясь к Эхору.

– Я ныряльщик. Много читал о маркангах. Во время охоты они часто подвергаются нападению хищных рыб. Тогда они глушат добычу, чтобы та не вырывалась, а щупальца можно было использовать для защиты.

– Они могли убить…

– Нет. Если марканг не видит опасности, то не станет убивать добычу. Они любят поедать её живьём.

– Вася, в сторону! – Денис прервал диалог о рыбалке. – Провожу биопробу.

Он взял прозрачную чашу, вроде той, в которой Маринка делала свои любимые салаты по вечерам. Брызнул туда крови из правого стока, затем из левого. Добавил несколько капель мутной жидкости из флакона с желтой этикеткой. Поднял к свету, подумал, добавил физраствора.

– Если они отторгнут друг друга, кровь свернется хлопьями. Теоретически, мы это сразу увидим. Но я ни черта не вижу.

– Значит?

– Или отторжения нет, или я забыл какие-нибудь подробности с той лекции.

– Дух цептан очень силён, особенно в крови, – напомнил Касфар. – Бывали случаи, когда сильнейшие яды, введенные одному из нас, не могли подействовать. Кровь перенимала свойства самого яда, токсин воспринимал новое тело как хозяина и не вредил ему.

– Этого-то я и боюсь. Плазма Таштан в крови Вадима может сопротивляться отторжению, а мы этого не заметим. А плазма Вадима в крови Таштан будет поглощена. Визуально мы ничего не поймём, пока не будет уже поздно.

– Ну так что, не будем переливать?