— Уоооооо!!! — заорали победно ополченцы и часть выживших пикинёров.

Многие были ранены, ещё больше убито. По беглым прикидкам лейтенанта: из баталии в восемьсот человек в живых осталось около трёх сотен.

Аполлон сделал глубокий вдох-выдох. На самом деле его дыхание было, практически, ровным, да и признаться, он почти и не вспотел. Присев на спину убитого зверочеловека, он положил рядом бордовый щит, вытер меч и вложил его в ножны, после приступил к проверке застёжек амуниции. Один из наручей разболтался, как и поножи.

— А вот и ты, дружище, — упал на задницу уставший гончар. — Фух. Спас ты мой зад, держи, — он кинул Аполлону серебряный браслет.

Юноша ловко поймал испачканное в крови украшение и не совсем понимающе посмотрел на толстяка:

— Зачем?

— Плата, парень, — улыбнулся гончар, после чего открыл бурдюк с водой и жадно приложился к горлу. Сделав с пять глотков, он довольно прохрипел: — Ох! Хорошо-то как! Ты это, продай его после войны, там камни неплохо будут стоить. Я сразу этот браслетик присмотрел, думал себе оставить, но после твоей помощи, решил сразу тебе отплатить.

Аполлон покрутил безделушку и поднял взгляд на толстяка:

— Так ты снял его со зверянина.

— Ну, не с себя же, хе-х! Если выживем, Аполлон, соберём тут барахло, сможем неплохо так обогатиться! — он искренне улыбнулся.

Аполлон не мог его как-то осуждать. Это война. Другая жизнь. И по существу: победитель забирает всё, драгоценности в том числе.

— Ладно, принимается, хотя твоя жизнь и стоит меньше, — убрал он браслет за пояс и усмехнулся.

— Вот же ты — гавнюк, — улыбнулся гончар.

— Я уж вас обыскался, попить есть? — рухнул на снег кузнец.

За ним подошёл и Гришка, с ошарашенными глазами, молча уселся рядом.

Гончар подал кузнецу свой бурдюк:

— На вот, хлебани.

— О! Спасён! За ваше здоровьице! — припал мужик к горловине.

Совсем рядом выжившие группы первого батальона так же пили воду, кто-то зелья лечения, третьи рыскали в поисках хорошего оружия, другие снимали доспехи с убитых зверян.

Сержант Варлон показался перед толпой: