Впереди еще много работы, требующей его пристального внимания, начиная от космической программы, трещавшей по швам, заканчивая вопросами безопасности – как Природных земель, вопрос о существовании которых в нынешнем виде будет стоять на первом месте для обсуждения, так работы Итана Майерса, возвращение которого еще предстояло правильно преподнести. Все это казалось непосильным трудом, справиться с которым, ему предстояло практически в одиночку.

Эобард смотрел на коммуникатор – он занимает всего несколько сантиметров, а, кажется, будто бы кроме него на столе ничего и нет. "Надо позвонить» – пробивалось сквозь все тяготы и обязанности. Будто бы назойливый стук, тихий, но очень звонкий. "Надо позвонить, узнать, как состояние": думал он, пытаясь машинально найти предлог, чтобы этого не делать. "Надо позвонить, узнать, что нужно, и помочь". Коммуникатор все так же лежал на месте под пристальным и тяжелым взглядом человека, не способного сдвинуться с места. Он снова напоминал монумент, внутри которого, вопреки внешнему спокойствию, бушевала война, победа в которой была невозможна до тех пор, пока он не примет чувство вины, спрятанное так глубоко, что даже признак его существования сделает его слабым, чего допустить он никак не мог.

Агата

Агата

– Я знаю, прекрасно знаю, что все это пишется, а, может быть, уже прослушивается, но мне плевать потому, что то, что я расскажу… Я хотел, чтобы ты услышала это одна потому, что это личное…

Безграничные возможности, лишенные привитых нам норм морали и нравственности, порядка и дисциплины, настоящая свобода от всего того, что, как теперь видится явно и четко, сдерживало нас всех на планете, среди других людей и общества, живущего по правилам навязывания и естественного отбора. Более нет закона, судить нас некому, а определения добра и зла кажутся более немыслимыми. Мы тут, одни посреди звезд, практически наедине с высшим проявлением жизни. Мы выше природы, буквально и переносно, более не подвержены законам обществ и государств, живущих по выдуманным правилам и структурам, восхваляющие материальные ценности, и определяющие человеческую жизнь лишь по достижениям, ценность которых определяют другие. Нет, та жизнь казалась клеткой, настоящим рабством… все новое было так притягательно, так правильно и естественно… любая противоположная мысль казалась отголоском старой жизни. Существовал главный фактор, провоцирующий подобные мысли и чувства – предположение, что больше никого нет. Нет ни людей, ни общества, ни государств, неважно по какой причине, но на планете больше нет жизни, мы остались одни. Что делать? Корни уничтожены, никто не напомнит о прежних устоях, никто не будет стоять выше тебя, ты или вы одиноки в космосе, где, возможно, нет более представителей какой-либо разумной расы. Безграничная власть, ощутив которую, уже не сможешь забыть. Прошлое остается лишь в вашей памяти, а будущее может быть лишь таким, каким вы захотите. Сразу вспоминаешь всё то неправильное, ужасное и несправедливое существовавшее на протяжении всей истории, и сразу приходит мысль: это заслуженно. Но что делать дальше, кроме как познавать жизнь, лишенную невидимых границ у себя в голове? Стоит жизнь заново, лишь так, как ты хочешь, и тут вдруг понимаешь, что, будь у тебя возможность продолжить род, то будущее общество будет знать только то, что ты захочешь. Жить по тем правилам, которым ты научишь. Все, что есть у человечества, придумано самим человечеством, даже наш язык, все это сделали люди. Так почему же я не могу сделать то же самое, но уже по-своему, ведь я – капитан корабля, люди ждут от меня решений! Эта ответственность, которую на меня возложили все, и даже когда, казалось бы, нет никого кроме нас, все равно, работа есть работа. Это невероятно сложно описать, такое надо чувствовать.