Соломон все так же сидел на скамейке, рассматривая деревья, пролетающих птиц, людей, проводящих приятные минуты с любимыми. Жизнь, которой его лишили… Каждый день казался ему одним и тем же, но все же, вопреки тому, насколько отстранился он ото всех в ЦРТ, от друзей и знакомых, на деле, он не был одинок… Он думал о ней, воспоминая ее всю, начиная от улыбки, заканчивая бодрым и самым живым на свете голосом… это придавало ему сил пережить следующий день.

Он так и будет играть в игру тех, кто следит за ним, пока они не убедятся в полной лояльности Соломона, которую, разумеется, он сам хочет доказать, как можно скорее, – так будет проще. А все для того, чтобы с большим комфортом наблюдать изменения мира, грядущие и неподвластные никому, именно те, которые уже вносит в мир открытие Кристины, о котором так никто и не узнает, а даже если его вдруг спросят, он со сто процентной уверенность даст отрицание всех подозрений о вопросе бесплодия… люди заслужили этого, и он будет наблюдать, со стороны, молча и не принужденно… у него все отняли, и это – единственное, что осталось, месть.

Бенджамин

Бенджамин

Прошло три дня, как связь снова заработала, полностью вернув контроль над спутниками и контролем Природных земель. Кое-как, но все стало восстанавливаться, начиная от устранения последствий беспорядков, заканчивая обеспечением помощи тем, кто еще остался в Природных землях. ЦРТ направило все ресурсы на помощь пострадавшим везде, где это требовалось, а под присмотром Кесслера, так же после проведения всех проверок, космонавты уже возвращались домой.

На второй день Бенджамину сообщили, что руководящий совет ЦРТ хочет встретиться с ним лично и обсудить положение вещей, разумеется, это была не просьба, а приказ. «Приказ» – это было последнее слово в разговоре с советом, после которого Бенджамин просто отключил связь. То же самое сказал и Эобард, в последний раз, два дня назад, при разговоре с Бенджамином, желая видеть его для обсуждения дальнейшей работы с Майерсом. «Надменные, властные идиоты, желающие лишь выгоды и контроля. А они ведь даже не видят всей картины, умеют смотреть только под ноги, не более», – с презрением думал о них Бенджамин.

Его злил сам факт настолько пренебрежительного отношения, словно он – мальчишка, которого необходимо отругать. А ведь он, Бенджамин Хилл, создал все, чем стало ЦРТ за последние пятнадцать лет, и сейчас, вопреки всему, он делает для мира гораздо больше, чем все они вместе взятые. Все это время ему не дает покоя один факт – для кого-то страшный, для кого-то немыслимый, а для него неправдоподобный. Кассандра не хотела мешать жить миру или перестраивать его, она лишь мечтала о своем месте, не более. Она сама говорила ему об этом, но он не сразу учел эти слова, ведь на лжи ее не поймать. Да и, как ему кажется, все не могло быть просто так, ведь бункер работал бесперебойно, отсюда вопрос: как она получила доступ к миру? Зачем ей вообще делать то, что было сделано? Ему не давали покоя вопросы, на которые не было ответов. Но все это, возможно, он бы и пропустил мимо ушей, если бы не кое-что сказанное Кассандрой, чем Бенджамин еще ни с кем не делился, и это, послужило первой костяшкой домино, запустившей цепную реакцию у него в голове, на пути к ответу на вышеупомянутые вопросы.