Глава двадцать девятая. Кровавый угар
Глава двадцать девятая. Кровавый угар
Живым окружающим не сильно нравилось то, что происходит в моей палатке. Некромантия — это, традиционно, очень стигматизированная, то есть буквально обвешанная социальными ярлыками, профессия. Не зря ведь с семьёй Эстрид обошлись очень плохо, когда узнали, что её дедуля занимается некромантскими практиками. Хотя он и умел-то сущую херню, если подумать. Я, например, добился гораздо большего и это за какие-то жалкие полгода, а не за всю жизнь, но действий дедули Эстрид хватило с лихвой.
Я это к чему? Людям не нравится, чем я тут занимаюсь, но они молчат. Потому что власть произрастает из ствола винтовки. В нашем случае — из ствола пулемёта. А ещё мои люди давно нашли для себя альтернативный источник власти — кончик копья или лезвие меча.
Это значит, что пока я могу впасть в кровавый угар и прикончить всех без каких-либо последствий для себя, меня будут слушать. Едва ли кому-то может понравиться такое, но я никого не держу. Все ведь понимают, что людоеды очень близко, они повсюду в окрестностях и боятся конкретно меня и моих ребят, а не всех людей. Если уйти даже крупной группой, но без огнестрела, который я живым не выдаю, финал закономерен и печален.
Кстати о закономерном и печальном финале. Разбор мертвецов закончили, но трофейные брони пришлось прикопать в овраге, рядом с трупами бывших носителей.
Я отобрал три сотни наиболее крепких ублюдков, которых сейчас, в темпе полночной лихорадки, поднимаю, а остальных приказал обезглавить и прикопать так, чтобы никто не выкопал. Триста крепких воинов — это существенный прирост боевой мощи моей армии, а ещё ведь есть их вождь, который, по определению, должен быть сильнее и умнее своих подчинённых. Закон природы.
— Во славу Плети… — устало произнёс я. — Хулио Иглесиас.