Из металлического пола выворачивают решетку люка. Струи горячего пара обжигают лица и руки бескастовых, склонившихся над лазом.

— Вы с ума сошли, раз хотите нас туда затащить! — громыхает чей-то голос.

— Это просто пары конденсата, — заверяет управляющий Жиль.

Подкрепляя слово делом, он отталкивает людей в сторону и решительно лезет в узкий проем. Через несколько минут мучительного ожидания сквозь металлический пол пробивается его искаженный глухой голос:

— Можете спускаться. Нет никакого риска.

Один за другим вслед за ним спускается около пятидесяти человек.

— Может, им удастся нейтрализовать электрохлысты, — замечает кто-то из женщин после долгого молчания. — Но парализоты?

Противостоять летающим зондам, дистанционно пилотируемым техниками и упреждающими, может оказаться труднее, чем электродугам — небольшим пушкам, с которыми управляются непосредственно смотрители.

— Окунитесь в ментальные вибрации своих братьев и сестер, проникнитесь их энергией, — громко сказала Гэ. — Мы найдем способ одолеть парализотов.

Они подчиняются ей беспрекословно, безгранично, потому что она избранная, а они привыкли подчиняться. Их покорность беспокоит ее и даже пугает: что они будут делать на Земле? Не поспешат ли они повиноваться первому же претендующему на власть?

Не проходит и десяти минут, как группа Жиля добирается до прохода в актовый зал. Взгляды защитников, прикованные к входным дверям, не примечают решетки, поднимающейся у центральной сцены, силуэтов, бесшумно выбирающихся на палубу, крадущихся между пролетами трибун…

Образы в уме Гэ уже сменяют друг друга в синкопированном ритме. Ее саркофаг кажется неподвижно замершим между небом и землей. Она мельком задумывается, а подкреплены ли истории о гравитации, о притяжении, хоть одним реальным случаем, и не собирается ли она вечно парить в атмосфере голубой планеты.

Электрохлысты смотрителей, захваченных врасплох нападением со спины, отвернулись от дверей на несколько секунд, этого времени достаточно для Гэ и ее войска, чтобы с криком ворваться в актовый зал. Избранная в первых рядах тех, кто саблями сметает стоящие у них на пути темные фигуры. Она бьет острием и лезвием, охваченная неудержимым неистовством смерти, и трепет металла передается ей в руку, в плечо, в шею. Каждым ударом она мстит за унижения, которые претерпела от смотрителей. Клинок вонзается в их плоть, как их гениталии вонзались в ее, кровь пятнает их, как их моча и их семя запятнали ее, их шеи ломаются, как была сломана ее девственная плева, их головы отлетают прочь, как отлетели ее иллюзии. Постепенно волны сторонников Маа подминают шеренги смотрителей, которые уступают численному превосходству и в конечном итоге рвутся. Несмотря на то, что рука тяжелеет, Гэ набрасывается на раненых, на трупы с неслыханной жестокостью — тем более абсурдной, что уже бесполезной. От ударов лезвия по телам у нее ломит шею, грудь и спину.