Он посмотрел на нее сверху вниз, высокий, уверенный, властный. Затем подмигнул ей и потер свой нос.

– Можешь не беспокоиться.

И тут, прежде чем уйти, она сделала такое, чего раньше и представить бы себе не смогла: она встала на цыпочки и поцеловала лакея в щеку. Это был быстрый, торопливый поцелуй, но Альфред, похоже, остался очень доволен, а ей это ничего не стоило. К тому же, если это поможет спасти Харриет…

– Мама! Мама!

Харриет не могла успокоиться. Ребекка пыталась взять ее на руки, но девочка отталкивала ее и бросалась ничком на истертый ковер. Проснувшись прошлым утром и не найдя рядом мамы, она то заходилась в беспомощной, негодующей ярости, то горько плакала, так как не понимала, что происходит. Не будь на улице дождя, Ребекке, возможно, было бы проще – она отвела бы Харриет во дворик, а там висели качели, которые Моррис Катц смастерил для Леи, когда та была поменьше. Но дождь, похоже, никогда не закончится.

Ребекка пела ей, рисовала картинки, играла с деревянной собачкой, пыталась приласкать, укладывала в кровать, когда Харриет начинала клевать носом, хотела покормить ее, напоить, но гнев и раздражительность разгорались в девочке только все сильнее и проявлялись в самых непредсказуемых формах. Эта ярость была незыблема, как сама земля.

– Никогда не слышала, чтобы ребенок так кричал! – восхищенно заявила Лея. – У нее легкие оперной певицы.

– Как же мне остановить ее? – обреченно вздохнула Ребекка.

– Присоединяйся к ней, – ответила Лея.

– Чувствую, так оно и будет. Салли велела мне приглядывать за малышкой, а она из-за меня только плачет. Какой шум…

Тут они услышали голос в прихожей, и вошел Моррис Катц. Необычно было видеть его дома в дневное время.

Но он пришел, причем даже не сняв своего передника. Как только его глубокий, грудной голос раздался в комнате, Харриет тут же замолчала.

Зареванная, она взглянула на этого большого, похожего на медведя человека с темными бакенбардами и в заляпанном фартуке, а он, в свою очередь, посмотрел на нее, хмурую, сосредоточенную, с трясущейся губой, и Харриет сразу забыла про слезы.

Слишком изумленная, чтобы капризничать, она широко открытыми глазами смотрела на мистера Катца и слушала, как из его почти что сомкнутых губ вырываются непонятные отрывистые слова. Он был серьезен – она видела по глазам. Но знала, что находится в безопасности, так как чувствовала его силу, глядя на его крепкие руки и слыша его мощный голос.

Вдруг Катц прекратил говорить и взглянул на девочку. Ослабевшая от тоски и страха, со слезами, все еще висящими на ресницах, Харриет вдруг заинтересовалась, куда же делся его рот, поэтому потянулась к его усам и приподняла их, желая убедиться, что он все еще на месте.