Как и многие другие евреи-иммигранты, Моррис Катц принадлежал к хевре – религиозной организации. Это была не совсем синагога, но больше чем просто клуб. Там проходили службы, устраивались обсуждения и диспуты, там можно было читать книги, и именно там простой бедняк, измотанный после тяжелого рабочего дня, мог освежиться благодатным текстом Талмуда – всеобщим еврейским кладезем мудрости. Для многих иммигрантов хевра была связью с прошлым, с обществом и друзьями того города, откуда они приехали, и они хватались за эту знакомую спасительную веревочку в чужой для них стране.

Когда Моррис Катц посетил хевру в тот же вечер, он понял, что слова жены насчет «Хиббат Зиона» были верны. В комнате произносил речь бледный напряженный русский еврей, которого Катц прежде никогда не видел.

– Братья мои, – взывал он страстным певучим голосом. – Что происходит по всей Европе? Рассказать вам? Каждая нация приходит к осознанию самой себя, к пониманию, чем и кем она является. И, осознав это, нация изгоняет из своего круга тех, кто не принадлежит ей. Россия изгоняет нас из России, Германия не хочет видеть нас в Германии, Польша ждет не дождется, пока мы наконец уберемся из Польши. Но разве мы сами не нация? Разве каждый еврей не принадлежит к одной нации, у которой, правда, нет своей страны?

Этот вопрос обсуждался присутствующими много раз со всех сторон. Тем не менее молодой человек продолжал:

– Я отвечу вам: да – еврейская нация существует, да – есть страна, принадлежащая нам, данная нам Богом, данная Аврааму, данная Исааку… Да, я говорю об Эрец Исраэль – земле Израилевой!

Моррис Катц уже слышал подобные речи. Эти идеи уже давно витали в воздухе, особенно среди евреев из Восточной Европы. И, несмотря на сказанное жене, он не понимал, что же на самом деле думает по этому поводу, и желал услышать какие-нибудь доводы.

– Но мы уже прижились здесь, – сказал один из мужчин. – У нас здесь дом, работа. А что мы будем делать в Израиле? Я, например, не фермер…

– Нет, наш гость прав, – заявил другой. – Ты можешь родиться и умереть здесь, но тебя никогда не будут воспринимать как англичанина. Ты всегда останешься евреем – чужаком.

– То же самое в Германии!..

– То же самое везде!

– Погодите, погодите, – прервал всех еще один человек. – У каждой нации есть свой язык, так? Во многом благодаря этому она и зовется нацией.

На каком же языке будет говорить ваша еврейская нация? На идише? Немецком? Польском?

– На иврите, – ответил молодой человек.

Кто-то пожимал плечами, кто-то кивал, одни яростно мотали головами, другие спорили, перекрикивая друг друга. Моррис Катц слушал всех вполуха, на душе было неспокойно. Он знал, что у Дэна Голдберга нашлось бы не меньше десятка аргументов против этой затеи, но Голдберга рядом не было, поэтому такие фанатики, как этот молодой человек, начинали пользоваться все большим влиянием среди евреев.