Следующим утром во дворе Фруктового дома Джим чинил конструкцию со стеклянной крышей вместе с худощавым человеком, которому на вид можно было дать лет шестьдесят. У того была седая борода и короткие седые волосы, и он был даже еще более загорелым, чем Джим.

Когда они опустили на землю очередную раму и отскабливали замазку, тот, что постарше, сказал:

– Расскажи мне про этого Голдберга.

– Ладно, – согласился Джим, – я расскажу, как все произошло. Мы с Салли и адвокатом стоим в маленькой тюремной комнатке, вежливо беседуем: какое счастье, что дождь наконец перестал лить; зачем им в тюрьме так много ключей… – а я смотрю, Салли дрожит как осиновый лист. Потом замолчали и стали смотреть в окно. Наконец зазвенели ключи, дверь открылась, и он вошел с охранником. На вид крепкий малый, здоровые плечи и руки тоже. Темные, почти черные волосы, большой нос, взгляд такой властный. Как только Салли услышала, что ключ поворачивается в замке, она вскочила, и Голдберг даже опомниться не успел, как она бросилась к нему на шею, и они начали целоваться, будто первый раз в жизни.

– Целоваться, говоришь? – смущенно пробормотал старик.

– Слов нет, чтобы описать все это, мистер Уэбстер.

– Слова-то есть, – отметил Уэбстер Гарланд. – Другое дело, что ты не можешь подобрать нужные. Не удивлен, что Салли всю прошлую ночь так промаялась.

– Так вот, я не знал, куда глаза девать. Адвокат тоже. В общем, мы решили оставить их наедине. Но через пару минут они вышли, и мы уже нормально познакомились.

– И?

– Да, это сразу видно – он отличный парень. Ничего не боится, как и Фред. Только подумайте: он спасает Харриет в Клэпхеме, его ранят в плечо, он идет пешком до Уайтчепела и там, остановив ревущую толпу, рассказывает им историю, пока не приезжает полиция. Да, я не сомневаюсь, он крепкий малый.

Уэбстер Гарланд кивнул.

– Хорошо, – произнес он. – Тогда все хорошо.

Он взглянул на дом, где Элли и Сара-Джейн вешали занавески в комнате для завтраков.

– Хорошо, – еще раз сказал Уэбстер. – Ладно, парень, дай сюда замазку. Надо успеть закончить до обеда.

По набережной Виктория, недалеко от Темпл-Гарденс, медленно прогуливалась Салли. Харриет шла рядом, держась за мамину руку, и с важным видом поглядывала вокруг.

Они остановились возле пирса, и Салли подняла дочку на перила, чтобы та разглядела лодки. Паровые катера, баржи, ялики, баркасы, груженные углем, зерном или тюками с шерстью, – все они медленно двигались по серо-зеленой воде реки; цокот копыт позади Салли, грохот омнибусов, шум толпы на мосту Блэкфрайрз слева от них и на мосту Ватерлоо справа – все это сейчас казалось таким будничным, привычным. Им ничто не угрожало; Салли могла спокойно гулять с ребенком, и ей не нужно было прятаться, в кармане у нее были деньги, ей было куда вернуться переночевать.