Полицейский порылся в ящике и достал лимонное печенье.

– Может, лучше печенья?

Нет, спасибо, после встречи с Шарлоттой я ем только домашнюю выпечку. Кстати, сейчас я бы с удовольствием съела вкусное пирожное. С кремом. Возможно, Шарлотта права: вкусные пирожные – самая большая наша радость. Люди обычно нас расстраивают, а вот пирожными можно наслаждаться без опаски.

Комиссару было интересно, о чем думает Кассандра.

– Отпустите меня немедленно. Это вопрос жизни и смерти.

Кассандра взглянула на табличку с простой без всяких затей надписью: инспектор Пьер-Мари Пелисье.

С двойным именем особая сложность. Наверное, родители хотели для ребенка разного. Он и Пьер, он и Мари, в результате ни Пьер, ни Мари. Он нечто среднее между твердостью Петра-камня и святостью Марии. Лучше бы он выбрал для себя что-то одно. Я его чувствую больше Марией, чем Петром.

– Вопрос жизни и смерти? Ни больше ни меньше?

Кассандра молча смотрела ему прямо в глаза. Он опустил голову.

– Да, конечно. Я вас понимаю. Но другие, они поймут? А я должен отчитываться перед начальством. У меня очень много начальников. И что я им скажу? «Дочь министра сбежала из интерната, я ее разыскал, но она мне сообщила о своих особых способностях и необходимости предотвратить несчастный случай, и я ее отпустил снова бродяжничать по городу?»

Пелисье посмотрел на фотографию кошки, стоявшую у него на столе рядом с фотографиями жены и сына.

– Я человек современный, но шефы – люди старой закалки.

Пьер-Мари печально покачал головой.

– Вы не верите, что я вижу будущее? – спросила бесстрастно Кассандра.

– Верю, почему нет? Беда в том, что никому нет дела до будущего. Зато всем есть дело до несовершеннолетней девочки, которую нужно оградить от бомжей, чтобы она не крала по библиотекам сумочки.

– Я могу помочь ловить террористов, – все так же бесстрастно сообщила Кассандра. – Я знаю, где и когда они могут устроить взрыв.

– Ловить террористов? Небогатая мысль. Это уж точно никому не интересно…