Что я здесь делаю?

Что здесь делает будущее?

И снова перекресток с двумя табличками «Парк Монсури» и «Акведук Монсури».

– Здесь проходит подземный акведук, построенный Марией Медичи, чтобы снабжать Париж питьевой водой, – объяснил Ким с видом знатока.

Слева виднелись еще две таблички: «улица Алезия» и «Данфер-Рошро».

– Во время последней войны немцы из люфтваффе устроили здесь бункер, а неподалеку участники Сопротивления договаривались об освобождении Парижа. Было это в сорок четвертом году. Смех в том, что они были друг от друга в двухстах метрах, но немцы наших все-таки не застукали. А потом бункером пользовались контрабандисты. В шестьдесят восьмом сюда сбежали студенты, когда бороться с беспорядками направили спецназ.

Внезапно послышался собачий лай. Ким скривился.

– Неужели? Они нас засекли и идут по нашим следам? Не иначе, установили датчики у немецкого бункера. Ну-ка быстро! Пошли сюда!

Они быстро спустились уровнем ниже. Часы Кассандры показали 14 % вероятности умереть. Однако она сообразила, что шансы выжить увеличились потому, что на такой глубине плохо ловятся волны навигатора. Она вспомнила слова Даниэля.

«Оптимисты – люди, не обладающие информацией».

Галерея стала уже, уходя все дальше в глубину. Они спустились на один уровень, потом еще ниже. Теперь галереи стали туннелями в метр высотой. Ниточки дождевой воды на дне стали ручейками, по которым они продвигались вперед.

– Сбиваем собак со следа, – заметил Ким.

За поворотом их ждал такой низкий туннель, что пришлось опуститься на четвереньки.

Наступила стадия кишок.

Меня разжевали, размололи, превратили в кашицу, и теперь я странствую по кишкам Парижа.