Эсмеральда приподняла третью складку, и они наконец увидели рану. Без зажима кровь полилась сильнее. Напраз направил на рану фонарик и стал ее рассматривать в лупу филателиста.

– Ты уже вынимал пули, Виконт? – спросила Эсмеральда.

– Нет. Но у Барона тоже не было прав, когда он сел за руль, чтобы спасти Кассандру. Я не буду тратить семь лет на диплом, когда мне надо спасать Барона. Я ответил на твой вопрос, Герцогиня?

– А как ты тогда будешь оперировать?

– Я колдун племени волоф. С магией белых я знаком по американским фильмам. Они и будут вместо диплома.

– «Куя, становишься кузнецом», – Ким не мог удержаться от очередной поговорки.

– Или наоборот, – отозвался, скривившись, Орландо.

Напраз протер кожу вокруг раны остатками рома, сунул в рану еще горячие ножницы и стал ими шарить. Барон стиснул зубы, чтобы не взвыть от боли.

Кассандра чувствовала его боль. Она видела пузырящуюся кровью рану, и ей пришла в голову странная мысль.

Стоны и кровь вызывают в нас жалость. Если бы устрицы стонали, когда вскрывают их раковину, плакали, когда их поливают лимоном, из них текла бы красная кровь, когда мы их жуем, могли бы мы их есть живыми?

Все сосредоточенно смотрели за действиями сенегальца.

– Что ты делаешь, чтобы не чувствовать боли? – спросила Эсмеральда Орландо.

– Стараюсь о ней не думать. Сделай милость, не напоминай мне о ней, Герцогиня, ладно?

Пот заливал лицо Орландо, он гримасничал, кусал губы, а Напраз продолжал ковыряться в его ране, ища пулю.

– Вы ее видите? – спросил Шарль де Везеле.

– Заткнитесь все!

– Хочешь, я поищу, – предложила Эсмеральда. – Маленькой я всегда находила фасолинку в пироге.

Но колдун не захотел передать кому-то столь ответственное дело. Он стал пробовать другие инструменты – пинцет для депиляции, отвертку, пилку для ногтей. С него тоже лил пот, и Ким вытирал его, чтобы он не падал в рану. Рана стала похожа на лазанью из красных и желтых слоев.