Публика расселась. Дирижер поклонился, повернулся к оркестру, и полилась увертюра «Набукко», мощная, устрашающая, предвещающая трагические события.

Зазвучали трубы.

Запел хор.

Музыка предупреждала нас о трагедии, но я в слепоте своего эгоизма наслаждалась произведением искусства, а это был знак. Неистовство оркестра предупреждало меня о приближении неминуемой гибели.

Кассандра сжалась.

Она поняла причину своего беспамятства.

Я чувствовала свою вину, я заставила приехать родителей туда, где они погибли.

Я не могла выдержать тяжести этой ответственности и постаралась забыть обо всем, что было до этого.

Она хотела отомстить за родителей, и ее направленный в будущее мозг сосредоточился на терактах.

Теперь все пазлы заняли свое место.

У Кассандры перехватило горло, ей стало трудно дышать. Тело не справлялось с наплывом памяти. Ей скрутило все внутренности, подкатила тошнота. Все плохое, что она постаралась забыть, очнулось и захлестнуло ее.

Я виновата в смерти родителей. Их погубил мой каприз, желание слушать Верди в Египте.

Кассандра встала на колени, и все ее нутро вывернулось наизнанку. Свалка – идеальное место для очищения. Все, что она накопила и носила с собой, из нее изверглось. Но она и представить себе не могла, как это будет больно.

– Я чудовище, – проговорила она между двумя приступами рвоты. – Я чудовище.

– Нет, – ответил ей Ким. – Ты такая же, как мы. Есть плохое, есть хорошее. Ты не отвечаешь за эксперименты родителей над тобой и над братом. Это они играли с огнем и сгорели.