Кассандру снова вывернуло наизнанку. Филипп Пападакис смотрел на нее с состраданием.
– Ты хотела знать, кто ты. Теперь знаешь.
Я чудовище. Я заслуживаю смерти.
Я чудовище. Я заслуживаю смерти.
Для всех возможно искупление.
Для всех возможно искупление.
Мое преступление искупить нельзя.
Мое преступление искупить нельзя.
– Ты как, Принцесса? – спросил Ким Виен с тревогой.
Кассандра глубоко вздохнула, не открывая глаз. Только одно слово мерцало у нее в памяти, и она произнесла его:
– Прощение.
– Что?
Только это слово смягчает боль, которая скрутила меня внутри. Прощение. Я прощаю родителей. Не спросив меня, они произвели надо мной научный эксперимент, и я стала не такой, как все. Я прощаю брата за то, что он меня бросил. Я прощаю себя за то, что заставила родителей приехать туда, где их убили. Мне нужно было произнести это слово, мне его недоставало. Теперь все узлы развязались. Простите меня, тысячу раз простите.
Только это слово смягчает боль, которая скрутила меня внутри. Прощение. Я прощаю родителей. Не спросив меня, они произвели надо мной научный эксперимент, и я стала не такой, как все. Я прощаю брата за то, что он меня бросил. Я прощаю себя за то, что заставила родителей приехать туда, где их убили. Мне нужно было произнести это слово, мне его недоставало. Теперь все узлы развязались. Простите меня, тысячу раз простите.
Дым вокруг поднимался к небу, он был похож на тающее в воздухе дерево.
Филипп Пападакис снял противогаз и постарался справиться со зловонием. Когда ему удалось начать дышать, он сказал:
– У меня для тебя подарок, Кассандра.
231
231
Мне хочется спать.