Принц попытался отстраниться, но ничего не вышло: крылья крепко его держали.

– А ну пусти меня! – крикнул принц, отталкивая стража, но с таким же успехом он мог бы пытаться пробить стену.

– Забыл сказать про особенность этой статуи, – жизнерадостно проговорил Уилфред. – Если преступник искренне раскаялся, она обнимает его и дает ему время простить самого себя. Когда он будет готов жить дальше, она его отпустит. Помню, некоторые стояли так по целому дню. Идем, Генри. Нам пора наверх.

И только тут Генри сообразил, что крылья больше не загораживают дверь. Принц тоже это понял и забился, пытаясь освободиться.

– Не смейте! Звереныш, а ну сожги эту каменную дрянь! Это приказ! Не смейте меня тут оставлять! Стойте!

Уилфред даже ухом не повел. Он взял Генри за локоть и потащил за собой.

Наверх вела закрученная спиралью лестница куда длиннее предыдущих. Пока они шли, держась за холодную каменную стену, Генри слушал яростные крики принца, и чем тише они становились, тем сильнее его грызла тревога. Он напряженно вглядывался в спину Уилфреда, готовый драться, если тот попытается сбросить его вниз. Но Уилфред спокойно шагал вперед.

Когда лестница наконец оборвалась, они оказались в зале куда меньше предыдущих. Сквозь проем в дальней стене Генри уже видел лестницу, ведущую выше – на пятый, последний этаж. В этом зале не было мебели, только справа висело большое стекло, в котором ясно отражалась противоположная стена.

– Добро пожаловать в зал истины, – негромко сказал Уилфред.

Он медленно, будто нехотя поднял руку и сжал круглый медальон у себя на шее, Генри только сейчас его заметил. А потом, не отнимая руки от металлического кружка на цепочке, Уилфред показал Генри на отражающее стекло.

– Иногда золото, подаренное людям волшебными существами, на самом деле было золой. Иногда красавец, за которого девушка хотела выйти замуж, мог оказаться стариком, жаждущим обманом заполучить красавицу. Иногда лесной народец смеха ради похищал младенцев у нерадивых родителей, а вместо них на время подкидывал одного из своих. – Уилфред говорил отрывисто, тяжело, будто с трудом вытягивал из себя слова. – Если кто-нибудь подозревал, что предмет или человек рядом с ним не то, чем кажется, он мог прийти сюда и проверить. Это зеркало истины – оно отражает вещи такими, какие они есть, его не обманешь. Подойди.

И Генри, едва передвигая ногами, подошел к зеркалу. Его вдруг накрыло мучительным, холодным предчувствием беды, оно велело ему бежать наверх, не слушать Уилфреда. Но вместо этого он остановился перед зеркалом, бессмысленно глядя на собственное лицо. За спиной он услышал шаги и хотел отпрянуть, но Уилфред подошел так близко, что Генри увидел его отражение – и застыл.