– Один из вас совершил преступление, – сказал страж. Его суровое лицо не изменилось, голос исходил откуда-то из глубин каменного тела, и это было так жутко, что Генри сглотнул.

Слепая голова стража медленно повернулась, будто он обводил всех троих взглядом прямо сквозь повязку на глазах.

– Убийство, – гулко проговорил страж. – Убийство члена своей семьи.

– Одному из нас нужно поведать о своем преступлении и искренне раскаяться, – пренебрежительно сказал Уилфред. – Если раскаяние будет честным, этот каменный весельчак сразу почувствует, хотя даже я никогда не понимал как.

– Приступай, звереныш, – бросил принц. – Ты ведь у нас разрушитель, а в сказке он всех подряд убивал. Наверняка ты и всю свою семейку прикончил.

– Нет. – Генри затряс головой. – Нет. Я никого не убивал. Никогда.

Когда принц повернулся к нему, на лице у него была такая ярость, что Генри опустил голову.

– Не ври, – прошипел принц. – Ты создан, чтобы убивать. Ты таким родился. А ну быстро рассказывай, не то я тебя…

– Я никого не убивал, кроме зверей на охоте, – упрямо повторил Генри, глядя в пол. – Какая разница, кем я родился? Я никого не…

– Хватит! – рявкнул принц. – Не Уилфреда же мне спрашивать!

– Конечно нет, я ведь прожил долгую праведную жизнь, – вставил Уилфред. – Так что, боюсь, страж правосудия имел в виду ваше высочество.

Принц развернулся к нему.

– Что вы сейчас сказали? – угрожающе выдавил он.

– Все во дворце знают, – спокойно сказал Уилфред, – и всегда знали, пусть об этом и не принято говорить. Так, может быть, расскажете, как вы убили своего брата?

– Это неправда. Я не… – У принца перехватило дыхание, и он вдруг зажмурился, а потом, медленно выдохнув, открыл глаза. Генри никогда еще не видел на его лице такого застывшего, безнадежного выражения. – Это правда.

Он выпрямил спину и медленно подошел к стражу правосудия.

– Если ты нас за это пропустишь, изволь, я расскажу. Я и не такое могу ради короны.

Сначала голос его не слушался, но когда принц, помолчав, заговорил снова, он выровнялся, словно речь шла о чем-то неважном, давно забытом.

– Мне было восемь, ему шесть. Он вечно мне надоедал. Брал мои вещи, таскался за мной, как привязанный, показывал свои дурацкие рисунки, хотел играть. А в тот день он… Мы иногда все вместе ходили на пикник в горы за королевским дворцом – маме это нравилось. И пока мы собирались на пикник, Роберт куда-то спрятал мой деревянный меч, который я хотел взять с собой. И я разозлился.

Принц замер, глядя куда-то в угол. Генри не видел его лица, только широкую спину, прямую, как доска.