— Присаживайся, — голос Юны прозвучал уже не в голове офицера, а из дальнего угла кабинета.

Женщина неспеша вышла из тени, застёгивая на запястьях ремешки чёрных перчаток. Это показалось Винтерсбладу странным: зачем они ей сейчас? Тем более что на подполковнике не было кителя, а две верхние пуговицы рубашки были неформально расстёгнуты. В таком виде перед личным составом она не появлялась.

Блад сел на стул. Юна остановилась перед ним, уперев одну руку в бедро и склонив голову на бок, словно птица. С минуту она молча его разглядывала.

— Давай на «ты», Винтерсблад, — наконец предложила она, улыбнувшись чёрными с фиолетовым отливом глазами, в которых плясали жёлтые блики от настольной лампы. — Ответь мне на один вопрос: согласишься ли ты отдать жизнь за своего командира?

Блад усмехнулся, пряча за улыбкой ощущение неловкости, но взгляда от её хищных глаз не отвёл.

— Нет.

Чёрные брови удивлённо взлетели, но женщина мгновенно взяла эмоции под контроль и продолжила:

— Но в бою закрыл бы командира собой, — не вопрос — утверждение, — почему?

— Потому что там никто бы не догадался задавать дурацкие вопросы.

— Смело, — одобрительно кивнула она, но взгляд требовал объяснений.

Винтерсблад объяснять не любил.

— Если бы я закрывал командира собой, я бы думал не о своей жизни, а о его. Твой вопрос заставил подумать только о моей, — нехотя ответил он.

Ответ подполковнику понравился.

— Это даже слишком честно, — мягко произнесла она. — Все остальные говорят то, что, по их мнению, хотят от них услышать, — она сделала шаг к офицеру, и их колени соприкоснулись.

— Если хочешь, чтобы я отвечал на твои вопросы, как все, — предупреждай заранее. Прежде, чем задать вопрос. Или не спрашивай вовсе.

— Хорошо, — согласилась Тень, и капитан готов был поклясться, что видел, как в её узких глазах сверкнул лиловый электрический разряд, опутав сетью тонких молний вертикальную щель зрачка. — Я не буду «спрашивать вовсе», — женщина опустилась верхом на колени Винтерсблада, — я буду командовать.

Ротный опешил. Юна медленно скользнула к нему, придвигаясь ближе, и Блад почувствовал, как затрещала деревянная спинка стула, не позволявшая ему отстраниться. Острый, как стилет, холодный взгляд подполковника пронзал мужчину, ломал его волю, туманил мысли, оставляя лишь вожделение с солоноватым привкусом животного страха.

— Что ты делаешь, чёрт возьми? — просипел Винтерсблад, чувствуя, как длинные пальцы в чёрных перчатках расстёгивают ремень на его брюках.

Узкие тёмные глаза снисходительно усмехнулись. В них не было ни нежности, ни страсти, ни даже похоти. Сейчас на Блада бездонной чернотой смотрела не Тень, а кто-то древний, властный и голодный. Кто-то, кому бесполезно прекословить, от кого невозможно спрятаться. Кто-то, зашивающий в тебя страх так глубоко и умело, что ты перестаёшь чувствовать его и сам идёшь на манящий фиолетовый свет вертикальных зрачков, готовый отдать всего себя, умереть ради мига обладания…