– Друзья мои,– сказалъ докторъ,– успокойтесь, все можетъ уладиться. Послушайте меня.

– Господинъ Гаттерасъ,– продолжалъ Альтамонтъ,– можетъ дать названіе другимъ открытымъ имъ землямъ,– если только онъ откроетъ ихъ,– но этотъ материкъ принадлежитъ мнѣ! Я даже не могу допустить, чтобы онъ имѣлъ два названія, подобно землѣ Гриннеля, извѣстной также подъ именемъ земли принца Альберта, такъ какъ она почти одновременно открыта англичанами и американцами. Но здѣсь дѣло представляется въ иномъ видѣ. Мои права старшинства несомнѣнны. До меня ни одинъ корабль не касался своимъ бортомъ этихъ береговъ, нога человѣка не стояла на здѣшнемъ материкѣ. Я далъ ему имя, которое и останется за нимъ.

– Какое имя? – спросилъ докторъ.

– Новая Америка,– отвѣтилъ Альтамонтъ.

Кулаки Гаттераса сжались.

– Можете ли вы доказать,– продолжалъ Альтамонтъ,– что нога англичанина стояла на этомъ материкѣ раньше ноги американца?

Бэлль и Джонсонъ молчали, хотя надменная увѣренность Альтамонта бѣсила ихъ не менѣе самого капитана. Но отвѣчать они не могли.

Послѣ нѣсколькихъ минутъ тягостнаго молчанія докторъ сказалъ:

– Друзья мои, первый законъ человѣческій – это законъ справедливости, совмѣщающій въ себѣ всѣ другіе законы. Итакъ, будемъ справедливы и пусть въ сердцѣ нашемъ не будетъ мѣста для дурныхъ чувствъ. Права Альтамонта мнѣ кажутся несомнѣнными. Никакихъ пререканій тутъ не можетъ быть; мы вознаградимъ себя впослѣдствіи и на долю Англіи достанется значительная часть нашихъ будущихъ открытій. Оставимъ за этою землею названіе Новой Америки. Но назвавъ ее такъ, Альтамонтъ, полагаю, не распорядился насчетъ ея заливовъ, мысовъ, косъ, и ничто не препятствуетъ намъ назвать эту бухту, напримѣръ бухтою Викторіи.

– Препятствія не будетъ никакого,– сказалъ Альтамонтъ,– если только вотъ тотъ мысъ получитъ названіе мыса Вашингтона.

– Вы могли бы выбрать другое имя,– вскричалъ вышедшій изъ себя Гаттерасъ,– менѣе непріятное для слуха англичанина.

– Но не могъ бы найти имени болѣе пріятнаго для слуха американца,– высокомѣрно отвѣтилъ Альтамонтъ.

– Послушайте, господа,– сказалъ докторъ, выбивавшійся изъ силъ, чтобы поддержать согласіе въ небольшемъ обществѣ,– прошу васъ насчетъ подобнаго рода вопросовъ не спорить. Пустъ американцы гордятся великими людьми своей родины. Отнесемся съ почтеньемъ къ генію, гдѣ бы онъ ни родился. Такъ какъ Альтамонтъ высказалъ уже свое желаніе, то поговоримъ теперь о предстоящемъ намъ выборѣ. Пусть нашъ капитанъ…

– Такъ какъ земля эта американская, то я не желаю, чтобы съ ней было связано мое имя.