И вновь из комнаты раздалось скандирование: «У нас одна кровь! У нас одна кровь!»

– Так пусть! – взвизгнула Элизабет. – Пусть наступит секс!

Крики эхом разносились по полутемному коридору. Крики удовольствия. Крики боли. Йен весь покрылся потом. Он хотел было открыть дверь, хотел встать лицом к лицу с Элизабет и ее аудиторией, хотел до конца понять, что же происходит в помещении, но вместо этого заторопился дальше, стараясь не шуметь, и когда перед ним раскрылись двери лифта, быстро вошел в него, нажал кнопку первого этажа и, прислонившись к холодной металлической стенке, закрыл глаза.

VI

VI

Теоретически в общежитии существовал комендантский час. И время, когда все должны были расходиться по комнатам. Это помимо правила, по которому в комнатах на ночь не должно было оставаться гостей противоположного пола.

Но ничего из этого не работало.

Они как раз обсуждали последнее, издеваясь над первым. На дворе стояла полночь, а Джим устроился в комнате Хови, громко рассуждая о том, смог бы он тайно провести в общагу Фэйт, чтобы провести с ней ночь.

– Официальным лицам все это до фонаря, – считал Хови. – А вот матушке Фэйт это может не понравиться.

«Ее матери это тоже, скорее всего, до фонаря, – подумал про себя Джим. – Просто сама Фэйт может этого не захотеть».

– И тогда ты попал, – продолжил Хови.

Паркер взял салфетку из коробки с пиццей, скатал ее и бросил в Хови.

– Викторианец несчастный.

– Я? Викторианец? Да я, если хочешь знать, стопроцентный защитник американских ценностей.

Джим взглянул на часы. Он все еще так и не перешел к причине своего прихода. На часах было без пяти двенадцать.

– Когда должен вернуться Дэйв? – спросил Паркер. Помощник Хови отправился на свидание, и его все еще не было.

Хови пожал плечами.

Глубоко вздохнув, Джим повернулся к другу.

– Мне кажется, тебе надо убираться отсюда подальше, – сказал он. – Похоже, здесь становится довольно опасно.

Хови улыбнулся и задвигался в своем кресле, стараясь поднять голову.