Большую часть того дня мы шли вперед. С полдюжины раз нас останавливали и расспрашивали, но куда чаще мы останавливали и расспрашивали тех, кто попадался навстречу. Мало-помалу в моей голове сложилась вполне правдоподобная ложь: я – ликтор гражданского судьи из сопровождения Автарха, солдата мы встретили на дороге, и господин приказал мне присмотреть, чтобы о нем позаботились, а поскольку говорить он не способен, узнать, из какой он части, нам не удалось (последнее было практически правдой).

В пути мы не раз пересекали другие дороги, а порой сворачивали на них. Дважды эти дороги приводили нас к огромным полевым лагерям, целым городам из шатров и палаток, вмещавшим десятки тысяч солдат. В обоих ухаживавшие за недужными ответили, что непременно перевязали бы моего спутника, будь он ранен, однако принять его на свое попечение в таком состоянии не могут. Говоря с лекарями во второй раз, я уже не спрашивал, как отыскать Пелерин, – просил лишь указать путь до ближайшего места, где мы могли бы устроиться на ночлег: дело шло к ночи.

– В трех лигах отсюда большой лазарет. Может, там вас и приютят, – отвечал собеседник, оглядев нас обоих и, кажется, проникшись ко мне не меньшим сочувствием, чем к бессловесному, сбитому с толку солдату. – Идите на северо-запад, пока не увидите справа, между двумя большущими деревьями, дорогу вдвое уже той, которой пришли сюда. Вот на нее и сверните. Оружие у вас есть?

Я отрицательно покачал головой, так как фальшион счел за лучшее вернуть солдату, вложив в ножны на его поясе.

– Ликторский меч я был вынужден оставить слугам моего господина – уж очень он мешал управляться с подопечным.

– Тогда гляди в оба, зверья берегись. Тут бы стрелковое что-нибудь… но я вам ничего такого выделить не могу.

Я отвернулся, собираясь уйти, однако лекарь придержал меня за плечо.

– В случае чего брось его, – посоветовал он. – И, коли придется бросить, слишком-то не жалей. Я таких случаев уже навидался. Вряд ли оправится. Вряд ли.

– Он уже оправился, – возразил я.

В итоге при себе лекарь нас не оставил, оружия мне не одолжил, зато дал на дорогу кое-какой еды, и путь я продолжил, заметно воспрянув духом. Шли мы долиной, так что холмы с западной ее стороны, поднявшись, заслонили солнце около стражи, а то и более тому назад. Шагая рядом с солдатом, я обнаружил, что поддерживать его за плечо уже ни к чему: отпустишь – идет себе дальше, со мною, словно любой из друзей. Лицом – широким, с квадратной челюстью – он не походил на узколицего Иону ничуть, но как-то раз, взглянув искоса в его сторону, я вдруг обнаружил в нем нечто напоминающее Иону, словно мне привиделся призрак.