II. Живой солдат

II. Живой солдат

Отложив в сторону недочитанное письмо, я изумленно уставился на человека, его написавшего. Фортуна из боя его не вывела, от гибели не уберегла, и теперь он лежал на земле, устремив потускневший взгляд к солнцу – один глаз словно подмигивает, другой открыт во всю ширь.

О Когте мне следовало бы вспомнить задолго до этой минуты, но нет, не тут-то было… а может, я просто бессознательно, не рассчитывая, что он сам поделится со спасителем, вернувшим его к жизни из мертвых, едой, отверг эту мысль в стремлении разжиться провизией из вещмешка мертвого. Теперь же, обнаружив в его письме упоминание о Водале со сподвижниками (которые, как я полагал, наверняка должны были прийти мне на помощь, суметь бы только их отыскать), я вмиг вспомнил о Когте и сразу полез за ним. Столь ярко, как сейчас, в лучах летнего солнца, он на моей памяти не сиял еще никогда – с тех самых пор, как лишился сапфировой оболочки. Поразмыслив, я коснулся солдата Когтем, а затем (сам не знаю, что меня к сему подтолкнуло) вложил Коготь ему в рот.

Когда и из этого ничего не вышло, я, зажав Коготь в щепоти, между большим и указательным пальцами, вонзил острие в нежную кожу посреди его лба. Солдат не шелохнулся, не сделал ни вдоха, однако пальцы мои обагрила капелька крови – свежей, клейкой, точно живая кровь, набухшая в месте укола.

Убрав руку, я отер пальцы палыми листьями и вернулся бы к чтению его письма… если б не треск валежины, донесшийся откуда-то издали. Какое-то время я колебался: что делать? Прятаться? Бежать? Драться? Шансы на успех первого казались ничтожными, вторым я уже был сыт по горло, а посему, подобрав с земли фальшион мертвеца, завернулся в плащ и приготовился к схватке.

Однако поблизости так никто и не появился – по крайней мере, я никого разглядеть не сумел. В кронах деревьев негромко шелестел ветерок. Муха куда-то исчезла. Возможно, валежник треснул всего-навсего под копытом оленя, скрывшегося в тени? Долгое время странствовавшему без оружия, пригодного для охоты, такое мне даже в голову не пришло, теперь же, глядя на фальшион в руке, я от души жалел, что это не лук.

Вдруг за спиной что-то встрепенулось, зашуршало, и я оглянулся.

Да, то был найденный мною солдат. Все тело его сотрясали мелкие судороги (если б я своими глазами не видел его мертвым, нисколько не усомнился бы, что передо мной умирающий), руки дрожали, в горле клокотало. Склонившись над ним, я коснулся его щеки. Она оказалась такой же холодной, как прежде, и мне отчаянно захотелось развести рядом костер.