Чувствовавший себя крепким, как никогда в жизни, я так ему и ответил.

– И все-таки ногу лучше перевяжи.

Обожженная кожа растрескалась, из раны обильно сочилась кровь. Не получившая ни царапины, Дария помогла мне перевязать ногу.

Атаки, к которой я приготовился, так и не состоялось. Вскоре мы совершенно неожиданно (по крайней мере, для меня) получили приказ развернуться кругом и рысью направились на северо-восток, к просторной, покатой равнине, поросшей жесткими, полными шорохов травами.

Дикари куда-то исчезли, а их место на фланге, ставшем теперь для нас фронтом, заняли новые силы. Поначалу я принял их за кавалерию верхом на кентаврах – созданиях, изображения коих не раз попадались мне на страницах книги в коричневом переплете: над человеческими головами скакунов возвышались плечи и головы всадников, у тех и других имелось по паре рук. Однако, когда они придвинулись ближе, я разглядел, что все далеко не столь романтично. Вблизи кавалеристы оказались попросту очень маленькими людьми – по сути, карликами, восседавшими на плечах товарищей, людей, как на подбор, изрядно высокого роста.

Двигались мы почти параллельно, но мало-помалу сходились. Карлики не сводили с нас угрюмых пристальных взглядов, а люди рослые не смотрели на нас вообще. Наконец, когда расстояние, разделявшее наши колонны, сократилось до пары чейнов, мы остановились, развернулись к ним, и тут я, охваченный небывалым ужасом, осознал, что эти странные всадники на еще более странных скакунах – асциане. Маневр наш должен был помешать им ударить во фланг пельтастам и вполне удался, в том смысле, что теперь для атаки им требовалось, если сумеют, пробиться сквозь наши ряды… вот только насчитывалось их, на глазок, тысяч около пяти – куда больше, чем нам по силам сдержать.

Однако удара не последовало. Остановившись, мы выстроились плотной, стремя к стремени, шеренгой, а карлики, несмотря на всю их многочисленность, занервничали, качнулись из стороны в сторону, словно вначале решив обойти нас справа, а потом слева, а после вновь справа. Но с первого же взгляда было ясно, что мимо им не пройти, если только часть их сил не свяжет нас боем с фронта, мешая ударить остальным в спину.

Огня мы, словно надеясь оттянуть начало боя, не открывали и вскоре стали свидетелями повторения выходки одинокого копейщика, покинувшего каре, чтобы напасть на нас. Один из рослых внезапно ринулся вперед. В одной руке он держал тонкий прут вроде хлыста, в другой – меч из тех, что называются «шотель», с довольно длинным, обоюдоострым, кривым, словно серп, клинком. Приблизившись к нашему строю, рослый замедлил шаг, и я обнаружил, что его взгляд устремлен в никуда, что он, собственно говоря, слеп. Сидевший на его плечах карлик наложил стрелу на тетиву короткого лука с круто изогнутыми вперед плечами.