По словам Гуасахта, я, пусть даже без Когтя, обладал над животными некоей властью и изо всех сил постарался ею воспользоваться – зашептал невесть что, до ломоты в висках напряг мысли. Хобот мамонта (кончик – почти кубит в поперечнике) вопрошающе потянулся ко мне, легонько, словно ладонь ребенка, коснулся лица, обдал меня влажным, жарким дыханием, пахнущим свежим сеном… и туша пегого, поднятая с моей ноги, исчезла в траве. Я поднялся на ноги, но сразу же снова упал. Тогда мамонт подхватил меня, обвив хоботом вокруг пояса, и поднял высоко над собственной головой.

Первым, что я увидел после, оказалось дуло трильхёна с темными, выпуклыми линзами величиной с суповую тарелку. Орудие было снабжено сиденьем для стрелка, однако оно пустовало. Стрелок, спустившийся вниз, стоял на шее мамонта, будто моряк на палубе корабля, держась за ствол, чтоб не упасть. Направленный в лицо луч света на миг ослепил меня.

– Ты? Жизнь осыпает нас чудесами.

Этот голос, не принадлежавший ни мужчине, ни женщине, скорее уж больше всего походил на мальчишеский.

– Вижу, ты ранен, – продолжал говорящий, едва я был уложен к его ногам. – Встать сможешь?

Я, еле ворочая языком, ответил, что вряд ли.

– Понимаешь ли, лежать здесь не слишком удобно, а вот упасть отсюда проще простого. Там, дальше к крупу, есть гондола, но, боюсь, хобот Мамиллиана до нее не дотянется. Придется тебе посидеть здесь, спиной к вертлюгу.

Его ладони – небольшие, мягкие, довольно влажные, – скользнув под мышки, подхватили меня, потянули кверху, и, вероятно, именно их прикосновение подсказало мне, кто он таков. То был тот самый андрогин, с которым я некогда встретился в стенах укрытого снегом Лазурного Дома, а после – в потайной комнате, хитроумно замаскированной под картину на стене одного из бесчисленных коридоров Обители Абсолюта.

«Автарх?!»

Из глубин памяти Теклы всплыл его образ в драгоценном убранстве. Да, он сказал, что узнал меня, однако я, ошеломленный, не в силах в это поверить, откликнулся условной фразой, некогда услышанной от него самого:

– Океанический странник увидел землю.

– Именно так, именно так и есть. Но если ты сейчас упадешь за борт, боюсь, Мамиллиан не успеет поймать тебя… несмотря на его несомненную сообразительность. Помоги ему, насколько сможешь. Я вовсе не так силен, как кажется с виду.

Ухватившись за какой-то выступ на лафете трильхёна, я подтянулся, придвинулся ближе к орудию и вновь опустился на мягкую, изрядно отдающую кислой шерстью шкуру мамонта.

– Честно признаться, – сказал я, – мне ты сильным не кажешься и никогда не казался.