Всадник, которому я пришел на выручку, оказался не нашим контарием, а одним из дикарей, еще недавно стоявших справа от нас. В бою он был ранен, и вид крови на его теле напомнил мне о собственной ране. Нога к этому времени онемела, силы почти иссякли, так что я немедля поехал бы к южному склону долины, к нашим позициям, да только не мог понять, в какой они стороне. Вспомнив, как слышал, что, предоставленные сами себе, дестрие нередко возвращаются туда, где им в последний раз довелось отдохнуть и напиться, я ослабил поводья и подхлестнул пегого. Пегий сорвался с места, пошел легким кентером, а вскоре, почуяв волю, перешел на галоп. Как-то раз он на всем скаку прыгнул, едва не сбросив меня с седла. Опустив взгляд, я увидел в горящей траве труп дестрие, а рядом – тело убитого Эрблона, и медный гресль, и черный с зеленым флаг. Разумеется, и то и другое следовало подобрать, но, совладав с пегим и развернувшись, я понял, что дороги назад уже не найду. Справа в дыму темнела шеренга всадников, почти бесформенных, похожих на зубья пилы. Далеко позади них, точно ходячая башня, возвышалась машина, озаренная вспышками пламени.

Почти неразличимые, в следующий же миг всадники лавиной хлынули на меня. Кем они были, на каких ехали скакунах, я сказать не могу, и не из-за забывчивости (ибо не забываю я ничего), но потому, что просто не смог ничего разглядеть. О схватке с ними не могло быть и речи – счастье, если удастся уйти живым. Стоило мне отразить удар каким-то кривым оружием, не походившим ни на топор, ни на меч, пегий взвился на дыбы. Опустив взгляд, я увидел стрелу, огненным шипом торчащую из его груди, а затем в нас с разгону, на всем скаку, врезался кто-то из всадников, и все вокруг окутала тьма.

XXIII. Океанический странник увидел землю

XXIII. Океанический странник увидел землю

Придя в сознание, я прежде всего остального почувствовал боль в ноге. Ногу мою прижало к земле телом пегого, и я принялся высвобождать ее едва ли не до того, как вспомнил, кто я таков и каким образом здесь оказался. Ладони, лицо, сама земля подо мной – все сплошь покрывала тонкая корка запекшейся крови.

Вдобавок вокруг царила необычайная, непривычная тишина. Прислушиваясь, я ожидал услышать барабанную дробь, выбиваемую копытами множества дестрие из недр самой Урд, однако не тут-то было. Стихли и крики черкаджи, и пронзительные, дикие вопли, испускаемые шахматными клетками асцианской пехоты, – все вокруг словно вымерло.

Приподняв голову, я попробовал повернуться, упереться в седло, но из этого ничего не вышло.