– Стало быть, ты все-таки жив, – отозвался он на мой оклик. Казалось, эти слова стоят ему последних сил. – А я уж боялся, что ты умрешь… хотя о твоих способностях помнил прекрасно. Привести тебя в чувство не удалось, да и пульс почти не прощупывался.

– Я забыл, забыл! Помнишь, как мы пролетали над армиями? Так вот, я на время забыл об этом! И теперь знаю, каково это – забывать!

Автарха невесело, едва слышно рассмеялся:

– Знаешь и не забудешь до конца дней?

– Хотелось бы, только память об этом меркнет с каждым сказанным словом. Рассеивается, словно туман… а это, наверное, тоже забвение. Из чего нас сбили?

– Понятия не имею. Однако слушай. То, что я скажу сейчас, – самые важные слова в моей жизни. Слушай внимательно. Ты служил Водалу, его мечтам о возрожденной империи. Тебе все еще хочется, чтоб человечество снова отправилось к звездам?

– Люди Урд, странствующие меж звезд, из галактики в галактику, повелители дочерей солнца, – проговорил я, припомнив услышанное от Водала в лесной чаще.

– Когда-то так все и было… да только люди прихватили туда с собой старые войны, начатые на Урд, и там, под юными солнцами, затеяли немало новых. Даже они, – (видеть его я не мог, но, судя по тону, в этот момент он кивком указал в сторону асциан), – понимают, что так больше быть не должно. Им хочется свести человечество к единственной личности… одной и той же, повторенной бессчетное множество раз. Мы же хотим, чтобы каждый заключал в себе все человечество, все его чаяния и устремления. Скажи, видел ли ты флакончик, который я ношу на груди?

– Да, и не раз.

– Внутри – фармакон, подобный альзабо, загодя смешанный, хранимый в виде суспензии. Ниже пояса я уже холоден и скоро умру. Прежде чем я умру… ты должен им воспользоваться.

– Но я не вижу тебя, – сказал я, – и двигаюсь еле-еле.

– Тем не менее найди способ, найди. Ты ничего не забываешь, а стало быть, должен помнить тот вечер, когда явился ко мне, в Лазурный Дом. Тем же вечером у меня побывал еще кое-кто. Когда-то я был слугой, лакеем в Обители Абсолюта… поэтому они меня и ненавидят. И с тем же пылом возненавидят тебя за то, кем ты был прежде. А Пеан, мой наставник, пятьдесят лет ведавший пасеками… однако я знал, кто он на самом деле, ибо встречался с ним до того… сказал, что ты – тот самый… следующий. Только не думал я, что случится это так скоро…

Голос его оборвался на полуслове. Цепляясь за все, что ни подвернется под руку, я подполз к нему ближе, нащупал его ладонь, и он прошептал:

– Ножом… нож в дело пусти… Мы в асцианском тылу, но я призвал Водала тебе на помощь… и слышу стук копыт его дестрие.