Второе же состоит вот в чем. В свои дни он не вернулся, но сам сделался странником в коридорах Времени. Теперь-то мне ясно, кем был тот человек, именуемый Ликом Дня, и отчего та самая встреча закончилась гибелью Хильдегрина, оказавшегося слишком близко, и что обратило в бегство обеих ведьм. Знаю я и кому был посвящен мавзолей, крохотный каменный домик, украшенный вычеканенной в бронзе розой, фонтаном над гладью вод и кораблем с распростертыми крыльями, под крышей коего я бездельничал в детстве. Потревожившему собственную гробницу, мне еще предстоит вернуться к ней снова, дабы улечься в нее.

Вернувшись в Цитадель вместе с Дроттом, Эатой и Рохом, я получил срочные сообщения от Отца Инире и из Обители Абсолюта, но с возвращением во дворец решил не спешить, а попросил у кастеляна план Цитадели. После долгих поисков план кастелян раздобыл – огромный, древний, растрескавшийся во многих местах. Межбашенная стена на нем изображалась целехонькой, однако названия башен оказались совсем другими, незнакомыми ни мне, ни самому кастеляну, и мало этого, на плане значилось немало башен, в Цитадели не существующих, а кое-каких из имеющихся, напротив, не значилось вовсе.

Тогда я приказал подать флайер и добрых полдня кружил на нем среди башен. Не сомневаюсь, за это время я много раз видел то место, которое тщился найти, но если и так, узнать его не сумел.

В конце концов, разжившись яркой, негаснущей лампой, я снова отправился в наши подземелья и вскоре, пролет за пролетом, добрался до нижнего яруса. Интересно, что сообщает подземельям столь выдающуюся способность сохранять в целости прошлое? Одна из мисок, в которых я таскал Трискелю (Трискелю, пробужденному к жизни прикосновением моей ладони за два года до того, как ко мне попал Коготь) суп, до сих пор стояла на прежнем месте. Вновь двинувшись по следам Трискеля, я, как и в то время, когда еще числился учеником, достиг той же всеми забытой двери, а далее, по следам собственным, углубился в лабиринт темных коридоров.

На сей раз, в ровном свете взятой с собою лампы, я увидел, где сбился с пути, пробежав прямо, тогда как Трискель свернул в сторону. Тут меня охватил нешуточный соблазн свернуть за ним следом и, может быть, выяснить, кто сумел подружиться с ним, к кому он возвращался, повидавшись со мною в каком-нибудь уединенном закоулке Цитадели. Возможно, вернувшись на Урд, я так и сделаю… если, конечно, вернусь.

Однако в сторону я не свернул и теперь снова, вслед за мальчишкой, за тем человеком, которым был в прошлом, двинулся прямо по коридору, устланному слоем ила, мимо вентиляционных решеток и накрепко запертых дверей, изредка попадавшихся на глаза. Преследуемый мной Севериан ходил в сапогах не по мерке, со стоптанными каблуками, с истершимися подметками, и, обернувшись, посветив назад, я отметил, что Севериан, преследующий его, великолепно обут, однако шаги его неровны – один много короче другого, а ногу он изрядно подволакивает на ходу. «Одному Севериану – добротные сапоги, другому – исправные ноги, – с негромким смехом подумал я. – Интересно, кто еще заглянет сюда спустя много лет? Догадается ли, что оба следа оставлены одними и теми же ступнями?»