Что-то разбудило меня! Кто-то.
Я чувствую его присутствие в комнате.
Нет, не в комнате. Внутри меня.
Депрессия, с которой я ложился спать, улетучилась. На смену ей пришла ненависть. Ненависть, настолько холодная и бесчеловечная, что ее даже трудно назвать чувством…
Боже! Что со мной происходит? Словно кто-то завладел моими мыслями, разумом, телом – со всеми…
Роджер Норбрук С: Потрохами. Я включил ночник, поднялся, снял с себя его пижаму и облачился в его нижнее белье и носки. Не обратив внимания на его контактные линзы, я вышел из спальни и направился в рабочий кабинет.
Роджер Норбрук С:Я хорошо выучил свою роль…
Мы с Саломеей слились по второму кругу. Клоун потупил взор, в его глазах грусть и тоска. У него Weltschmerz[29]. Он уже видел подобные зрелища. Моя любимая всего лишь увядшая красная роза…
Клоун в Пафкипси, успокоила меня Саломея. Очень-очень далеко. Мы задремали бок о бок. Сквозь посткоитальный сон я услышал звук его шагов на лестнице с ковровым покрытием. Рядом со мной зашевелилась Саломея, она повернулась и закинула свою гладкую нежную ляжку мне на живот. Послышался едва различимый шорох, как будто открылась дверь; спустя вечность раздался короткий щелчок, и в комнату ворвался яркий свет. Но тот, кто вошел в комнату, направив на нас револьвер, был не клоун. Это… был… Боже правый! Нет! Этого не может быть! Но почему? Почему?
Саломея закричала. Я постарался перемахнуть через нее на другую половину кровати. Раздалось странное кряканье, и что-то тяжелое ударило меня в левую лопатку. Потом второй, похожий звук, и второй удар, приводящий в оцепенение. Я не мог двигаться.
Краснота и наступающий мрак… Неожиданно стало светло, свет становился ярче. О чудный свет! О, каверза Времени: Время – и есть Свет, Свет Времени – это все, что ты знаешь на Земле, и все, что тебе надо знать… Иди сквозь свет, сквозь свет и тьму и накатывающую красную волну, иди сквозь нее на ту сторону, иди сквозь свет! …Ну вот, теперь лучше – я посплю…