Эти слова, разрывавшие его сознание, совершенно не сочетались с той окаменевшей фигурой, в которую превратился сейчас Омид, сидя на бордюре рядом с магазином бытовой техники и вцепившись в свою отяжелевшую голову.

Слоняясь по полуразрушенному городу, Омид не думал ни о травмах, которые не переставали давать о себе знать, ни о том, что в желудке уже второй день было пусто, словно в его карманах. Перед ним уже не стояло такой проблемы, как поиск ночлежки: ему достаточно было сесть на землю и закрыть глаза в тот момент, когда ноги откажут нести тело дальше. Первая такая ночь в городе выдалась особенно тяжелой, даже невыносимой. Только Омид закрывал глаза, как перед ним возникала фигура Малышки, съежившейся на дне лодки от холода и боли, молча боровшейся за жизнь сутки тому назад. Позже он прошел через ту же самую муку, когда явственно увидел перед собой эпизод с солдатом, в отличие от ребенка открыто боровшегося с неминуемой смертью, но тоже распростившегося с жизнью. Потом он вспомнил ночи, полностью противоположные по своей эмоциональной наполненности — ночи с Ки. Она чем-то напоминала ему мать. Она была в состоянии отогнать все его тревоги… Неужели он виноват и в ее смерти?

— Омид? — услышал он сквозь тревожный дневной сон. Казалось, давно он уже не слышал своего имени и даже начал отвыкать от него, а услышав — снова вспомнил лица тех, кто мучил его эти дни. Он издал тихий стон и повернулся на другой бок.

— Омид! — звал его тот же самый голос с более близкого расстояния.

Он открыл глаза. Сон ли это, или ему кажется этот голос знакомым? Кажется…

— Омид, что с тобой произошло? Куда ты подевался?

Обойдя его вокруг и присевши перед ним на корточки, человек, обращавшийся к нему по имени, с нескрываемым недоумением во все глаза смотрел на него.

— Фи… Фефе? — сдерживая боль в горле, спросил Омид, глядя на выпученные глаза и сверкающую лысину собеседника.

— Конечно, это я — Фефе! Омид, дорогой, что с тобой произошло? Мы забеспокоились, когда ты не вышел на работу, хотя ты и не обязан был приходить. Но потом пропал и Андрис, мы не смогли связаться с ним и начали серьезно беспокоиться о том, что наши люди стали пропадать.

— Андрис? — нахмурился Омид, видимо пытаясь вспомнить то, что было связано с этим именем. Темная туча легла на его лицо, когда он вспомнил, что это был именно тот человек, который дал ему возможность совершить все то, что он совершил, а после чего вернулся в исходную точку, растеряв все, что еще не успел растерять, так ничего и не достигнув. — Андрис!

Омид сжал кулаки, но потом вдруг что-то включилось в нем, и он растерянно спросил у Фефе: