Вздрогнул даже Саллак. Дроу отступили в беспорядке, придя в себя, лишь удалившись.

«Киран, – прозвучал презрительный голос. – Киран, Киран Калан».

Арафель не рискнула ни отвечать, ни принимать сражения. Она всего лишь стояла недвижимо, и даже это требовало немалых сил в той жути, что веяла вокруг нее.

– Ты не можешь коснуться его, – вскричала она в пустоту. – Попробуй, Саллак. Попробуй. Когда кто-то из нас уходит этим путем, ни ты, ни я не можем его догнать.

«Потому что он ничего не хочет, он ничего не помнит. – Зло скакало и потрескивало, как огонь, в голосе, доносившемся из-за черных деревьев Далъета. – Тебе не добраться до него, пока он не вспомнит себя – а он не вспомнит, мы зачаруем его, мы обречем его на муки и боль, о Аовель, и они будут длиться столько же, сколько твои, – отмщение и терпение – этим мы овладели в совершенстве. Мы отдадим тебя дракону».

– Уйдите!

«К этому твоему человеку?»

И все исчезло. Лишь звуки голоса раздавались еще долго.

Что-то коснулось его слабо и издали. И он вспомнил, что он блуждал и даже Аодан сбился с пути в лесах, покрывавших всю поверхность земли, в обрывках мыслей и чащобах желаний. Трудно было двигаться, но направляться туда, куда он был должен идти, казалось и вовсе невозможным – от этого у него болело сердце. Но теперь сквозь дрожь земли, словно и она испытывала боль, до него доносился голос.

Он оглянулся через плечо на темные деревья, и там стояли эльфы.

– Брат, – окликнули они его, – что ты здесь делаешь один?

Он видел их и прежде. Но ни разу они не подходили так близко. Он смотрел на них, на их прекрасные и жуткие лица, вглядывался в глаза Ши. Но они были Ши неизвестного ему рода. Он читал в их глазах холодную власть и страсть к тысяче вещей, искушающих эльфов.

– Брось камень, – шептали они. – Он мешает тебе.

Аодан заржал, разбивая их чары. И тогда Киран смог отвернуться от них, с отчаянием устремив взор на запад.

– Брось его, Киран Калан!

Он сжал камень в руках, но они владели его именем, и тяжело было заставить себя не слышать их, ох, как тяжело. Где-то было место, зал, лица любимых им людей. Они хотели показать ему вновь эти вещи, чтобы связать его именем, которого когда-то хватало ему, – они предлагали все это, и сердце его стенало где-то в камне.

– Киран! – окликали они его. – Киран!

Аодан бежал и бежал на запад, с силой отталкиваясь от земли. Мелкие тени наскакивали на него, и черные эльфы гнались за ним следом. Но вперед и вперед летел скакун, чувствуя его отчаянье, и наконец начал опережать их.

Но впереди ждало нечто худшее. Он чувствовал это – словно мир раскололся, словно проказа покрыла все сущее.