Она вскочила на спину Финелы. Эльфийская кобылица вздрогнула и вскинула голову.

И шепот долетел до Арафели, как он долетел до дроу, тихо наступавшего сквозь призрачные деревья. Он воспевал радость битвы и безумие, искушая славой и самопожертвованием, – но это тоже был всего лишь соблазн, как соблазняла ее роща вернуться, затаиться в безопасности, заснуть в ожидании конца.

Так они ошиблись однажды, обратившись в своих войнах к драконам – древним, несущим в себе память мира; но этот был древнее всех, и голос его обладал магией.

Этого им так и не удалось приручить. Он сам развратил их. «Ступай за мной, – говорил он, – выводи людей, не бойся ничего. Не забывай о своей гордости. Бери то, что по праву твое. Я – власть сильнейшая из всех в моем роде; слушай меня. Слушай».

– Только не я, старый червяк, – ответила она. – Иди найди меня, если сумеешь… если сможешь нарушить мои обеты.

И снова перед ними был черный всадник, возникший в тот самый день у Лоуберна – в тот день, который не был похож на день, когда солнце было плотно укутано в пелену туч. Они собрали всех, кого смогли, и шли теперь на юг без остановок, ибо Брадхит наступал им на пятки; всадники Дава поджигали хутора, и со всех холмов поднимались столбы дыма.

Но этот всадник не был человеком Дава, он вовсе не был человеком: Барк знал, кто он такой, и, несомненно, Ризи тоже знал. Что до Оуэна и Маддока – они остались лежать у Лоубернского брода, с ними пал Блин и немало других под дождем стрел Брадхита. Так что неудивительно, что этот всадник ехал с ними, сопровождал их, то отставая немного, то опережая.

«Госпожа предвидела это», – думал Барк. Эта мысль приходила к нему не впервые, и от этого ему становилось еще страшнее, ибо она могла предвидеть и будущую судьбу Кер Велла – Донкад, предавая все мечу и пожарам, продвигался вверх по долине.

Ризи не говорил ни слова. Губы его были плотно сжаты: он не проклинал противника, угрозу таил только его взгляд, черный и зловещий. От дикости он перешел к обреченной темной ярости и ни разу не открыл рта с тех пор, как рядом с ним был убит Оуэн.

Но вот всадник снова проехал возле них – черная тень, темнее, чем знамена южан.

– Ты! – вскричал Барк, не в силах более выносить его присутствия и не заботясь о том, что его сочтут сумасшедшим. – Сгинь! Мы больше никого не отдадим тебе!

Он не мог различить лица, зато видел, как смотрят другие, – осунувшиеся южане вытаскивали мечи, а потом в недоумении опускали их снова в ножны. Лишь Ризи с обнаженным клинком поскакал в сторону и резко остановился затем, ибо в тени деревьев у дороги стояли в ожидании его другие, темные всадники. Лицо его побелело, и меч задрожал в руке.