— Микульчик тоже сам по себе. Он только хихикает и подмигивает, это вообще нормально, пап?

— Это примерно ноль семь сухого, не обращай внимания.

— А по нему и не понять!

— Талант, что тут скажешь. Не то, что я.

— Ты тоже довольно убедительно притворяешься, не скромничай. Но я всё равно в курсе.

— Прости.

— Ничего, я смирилась с психопатическим отцом-нарциссом. Переживу и отца-алкоголика.

— Настя! — укоризненно сказала Нетта.

— Ладно-ладно, это наша семейная шутка. Не надо его защищать от меня, я не кусаюсь.

***

Настя немного демонстративно не включает Нетту в понятие «семья». Марту, с которой мы развелись и живём врозь, включает. Ходит в гости, гуляет с ней и Михой, общается, обсуждает меня, у них постоянно общие активности. С Неттой — ровно, благожелательно, отстранённо. Может быть, потому что Марту я не люблю.

Наш наконец-то состоявшийся развод не отнял, как это бывает, а вернул Михе семью. Теперь у него есть мать, с которой он живёт в городе, и есть «Макар», в который он бежит играть и общаться. Со мной и с Ксюшей. Она хорошая девочка и его ровесница, хотя выглядит старше. Девочки быстрее растут. Нетту он принял как данность, наверное, потому что она была рядом всю его жизнь. Её больше нельзя пробежать насквозь, зато у неё можно сидеть на коленях.

— Нетта, как мы теперь? — спросил я тогда, держа за руки и боясь отпустить.

— Теперь я могу сказать, что люблю тебя. А ты можешь решить, что тебе с этим делать. Я не исчезну, если ты от меня откажешься. Я исполнила «мечту Пиноккио» — я настоящая девочка. Больше попла́чу — меньше пописаю.

— Не могу обещать, что тебе никогда не придётся плакать, я токсичный мудак. Но точно не по этому поводу.