– Ну не угробил же, – флегматично заметил Репс.

Остаток пути до следующего перекрестка прошел в молчании. Кирпич пыхтел, как паровоз, мысленно чихвостя Репса последними словами. Кузьма размышлял о предстоящем задании и о том, что их ждет в соседнем городе. А Репс ни о чем не думал. Он целиком сконцентрировался на дороге и время от времени крутил руль. Тишину нарушали только рев мотора и лязгающий грохот, с каким тяжелый отбойник распихивал попадающиеся на пути легковушки.

Вблизи от перекрестка на растяжке троллейбусной линии висел указатель. Кузьма зашевелил губами, пытаясь разобрать, что там написано, но мало в этом преуспел. Ветер сильно трепал прямоугольник из белой жести. Тот болтался на тросе взад и вперед, как маятник, да и выцветшие буквы практически не читались. Изначально черный цвет сохранили стрелки с краю от написанных на указателе строк. Одна из них показывала прямо, другая – направо.

Кирпич вытянул перед собой руку и дважды показал оттопыренным большим пальцем на боковое окно кабины:

– Нам туда.

– Понял, – кивнул Репс, подождал, когда фыркающая двигателем машина выедет на перекресток, и крутанул руль в сторону.

Дорога пошла в гору, но грузовик бодро катил вперед. Эта улица была шире той, по которой они недавно ехали, и места между двумя железными змеями было для него достаточно.

Кузьма глазел по сторонам. Он с жадным любопытством смотрел на жмущиеся к разбитым тротуарам малоэтажные дома с небольшими окнами и высокими цоколями (за ними, как гуляющие с детьми взрослые, высились многоэтажки) и пытался представить, какой здесь была жизнь до того, как город превратился в кладбище.

Воображение мигом наполнило улицу людьми. Правда, как ни старался Кузьма нарядить фантомы в диковинные платья или костюмы, ничего из этого не вышло. Не хватало жизненного опыта. Вся красота в созданной его мозгом картинке заключалась в ярких цветах защитных комбинезонов и простенькой домашней одежды. Но и этого хватило, чтобы он испытал эмоциональный шок. На мгновение ему показалось, что он услышал разноголосый гул живого потока, топот ног и шум катящихся по дороге автомобилей.

Наваждение прошло. Кузьма вновь увидел унылые дома с темными провалами выбитых окон. В горле как будто появился желатиновый шарик. Мягкий и теплый, он постепенно заполнял собой трахею, мешая сделать нормальный вдох. В носу защипало. В глазах появилась неприятная резь.

Кузьма понял, что вот-вот расплачется от внезапной грусти, поспешно опустил голову, сунул сложенные вместе ладони между бедер и так плотно сжал колени, что заскрипела прорезиненная ткань защитных рукавиц и штанов комбинезона. Он не хотел, чтобы Репс или Кирпич увидели его со слезами на глазах. Еще решат, что он струсил и, как девчонка, расплакался от страха.