Дымчатая мгла не только искажала звуковые волны, но и порождала зрительные галлюцинации. Кузьма до рези в глазах всматривался в проплывающие перед машиной неясные тени. Плотная белесая муть беспрестанно клубилась, заставляя фантазию работать на полную катушку. Юноша то и дело видел темные, расплывчатые силуэты огромных и уродливых косматых существ, чем-то похожих на лешего с картинки из детской книжки.

Это была одна из первых книг, самостоятельно прочитанных Кузьмой. Красочная иллюстрация к сказке так сильно запала в душу мальчонке, что он потом долго просыпался по ночам с рвущимся из груди сердечком и прятался под одеялом, до крови кусая губы, чтобы не заплакать от страха. Ему казалось, стоит издать хоть один звук и выглянуть из импровизированного укрытия, как леший схватит его и утащит на отравленную радиацией поверхность.

С тех пор прошло много лет. Кузьма и думать забыл о былых кошмарах, а если и вспоминал иногда, то с непременной улыбкой на губах. Ему казалось, они безвозвратно ушли вместе с золотой порой детства, но, как выяснилось, ошибался. Безотчетный страх вернулся, как только воображение нарисовало знакомый образ с грязными, свисающими чуть ли не до земли лохмами. Парень до боли в челюстях стиснул зубы и сильно сцепил ладони в замок, борясь с безотчетным желанием выскочить из кабины и бежать прочь от вызывающего панику тумана.

Борьба с самим собой шла с переменным успехом. Дважды он едва не сиганул из машины, но всякий раз его что-то останавливало. Когда наваждение отпускало, Кузьма пытался проанализировать причины решения остаться на месте, но так и не мог прийти к однозначному выводу. Возможно, его удерживала от такого поступка боязнь прослыть на все убежище трусом и покрыть позором не только себя, но и запятнать честь отчима. А может, дело было в том, что он подспудно понимал необоснованность своих страхов. Где-то очень глубоко в душе осознавал, что нет никаких монстров в тумане, а видимые им фантомы – не что иное, как плод безудержной фантазии. Своеобразная рефлексия на фоне полученной в детстве психологической травмы.

Кузьма сумел взять эмоции под контроль. Он смотрел на дымчатую завесу и более не видел ничего, кроме насыщенных водяными парами клубов воздуха.

Все изменилось, когда из тумана, фонтанируя кровью из оторванной по локоть правой руки, появился разведчик. Он неожиданно выпрыгнул из молочной пелены. Стоя на ржавых прутьях отбойника, вцепился пальцами здоровой конечности в железные полосы жалюзи и замахал обрубком, брызгая алыми каплями на лобовое стекло. За покрытой паутиной трещин прозрачной маской противогаза белело лицо Кирпича. Жуткая гримаса боли прочертила глубокие морщины на лбу, щеках и в уголках глаз. Он что-то кричал, но слов было не разобрать.