Как-то вечером, неделю спустя после смерти Фернандеза, Гамильтон прощелкал по радио вопрос:

– Кстати, что за чертовщина творится с вашими проводниками? Вы снова уклоняетесь к северу. Почему они не ведут вас прямо к себе домой?

Гуммус-лугиль явно удивился, но крикнул Эвери:

– Спроси кого-нибудь из этих мохнатых зверюг. Лично меня уже тошнит от ходьбы.

– Я спрашивал, – ответил психмен. – Разве я не говорил? Но ответ вновь оказался непереводимым. У меня сложилось впечатление, что есть некая опасная территория, которую нужно обойти.

Гуммус-лугиль передал ответ Гамильтону, который завершил сеанс связи щелчком, вполне возможно, означавшим хмыканье. Турок вздохнул.

– Вряд ли мы что-то можем с этим поделать, – сказал он.

Торнтон усмехнулся.

– Быть может, они хотят, чтобы у нас подгибались ноги и мы не могли сопротивляться, – предположил он.

Фон Остен схватился за винтовку.

– Они ведут нас прьямо ильи…

– Нет, успокойся. – Эвери раскинул руки. – Боюсь, мы ничего не можем поделать. Они наши проводники.

Лоренцен нахмурился. Это казалось неправдоподобным. Постепенно вся затея начинала выглядеть подозрительно.

Он достал составленную по аэроснимкам карту местности и долго ее изучал. Насколько он мог видеть, область, которую они обходили, ничем не отличалась от других. Конечно, там могли жить враждебные кланы или нечто подобное, но…

На каждый его вопрос имелся ответ. Однако все ответы были слишком частными и не складывались в логичную картину. Пусть рорваны раньше не встречались с такой ядовитой ящерицей, это было очевидно, но почему они раньше с ней не встречались? Столь опасное животное должно обладать широким ареалом… и рорваны не настолько далеко ушли от своих родных мест… Да, местный язык мог быть чрезвычайно сложным, но черт побери! Общество, владевшее технологиями, которыми, судя по всему, владели рорваны, должно было мыслить и говорить в терминах, укладывавшихся в определенные концепции. Когда западная наука пришла на Восток, китайцы в основном говорили и писали о ней на английском или французском, поскольку их родной язык для этого не подходил. И потому рорванская речь должна была по структуре напоминать языки индоевропейской группы, в достаточной степени, чтобы у Эвери не возникло проблем, с которыми он, по его утверждению, столкнулся…

И кстати, он каждый вечер вел долгие беседы с Дьюгазом. Он говорил, что это языковые уроки, но…

Что, если это не так?

Лоренцен сидел неподвижно, позволяя мысли просочиться в сознание. Он хотел оттолкнуть ее. Ему нравился Эвери; и в этом новом мире было так мало того, чему они могли доверять, что если начать сомневаться друг в друге… Должно быть, у него начинается паранойя.