Отряд вытянулся длинной цепочкой, перебираясь через скатившиеся валуны. Вокруг бурлила жизнь, тетраптерии вылетали из укрытия в мелькании всех четырех крыльев, мелкие животные кидались врассыпную, далекое стадо рогатых рептилий остановилось, чтобы изучить путешественников немигающими глазами. Лоренцен шел одним из первых, рядом с Аласву, показывая на новые предметы и пытаясь расширить свой рорванский словарный запас. Он увидел маленькое ярко окрашенное животное, которое лежало на камне, греясь на солнце, словно ящерица-переросток, и показал на него.
– Воланзу, – сказал рорван.
Попрактиковавшись, Лоренцен начал различать отдельные фонемы; раньше они все звучали для него одинаково.
– Нет. – Астроному казалось странным, что Эвери до сих пор не знал слов, обозначавших «да» и «нет»; быть может, в этом языке их не было. Но… – Нет, – сказал он по-английски, – я знаю это слово, оно значит «камень». Я имею в виду ящерицу.
Он подошел к животному и показал на него. Оно выгнуло спину и зашипело. Переливчатая чешуя сияла, как драгоценности, на двойном солнце.
Аласву помедлил.
– Шинарран, – наконец произнес он, присмотревшись.
Лоренцен на ходу записал это в свою записную книжку.
Минуту спустя он услышал крик Фернандеза.
Лоренцен стремительно обернулся. Геолог падал, к его штанине прицепилась ящерица.
– Какого черта…
Лоренцен побежал назад, поскользнулся на камне, а поднявшись, увидел, как Торнтон хватает ящерицу за шею, бросает на землю и разбивает ей голову каблуком.
Потом они все собрались вокруг Фернандеза. Тот смотрел на них полными боли глазами.
–