Торнтон отобрал винтовку у фон Остена и снова поднял глаза. Пришельцы исчезли. Казалось, ледяная рука стиснула его сердце. Так легко, так просто. Если рорваны хотели убить их всех, эти два человека внизу уже были мертвы. Нужно только сообщить, что они не нашли следов пропавших.

Так просто, так просто… Торнтон почувствовал, как рассудок дает сбои.

– Господь Воинств, – прошептал он сквозь зубы, – сокруши их! Не сдерживай Свое мщение!

И какой-то безумный уголок его сознания рассмеялся и предположил, что, быть может, Всемогущий устал от человека, и это новый избранный Им народ, который уничтожит и низвергнет в ад грешное человечество.

Он ощущал внутри смерть, он был обречен замерзнуть здесь, в тридцати тысячах световых лет от дома, и Господь отвернул Свое лицо от Иоава Торнтона. Он опустил голову, чувствуя, как слезы щиплют глаза.

– Да свершится воля Твоя.

А потом снова появились рорваны. У них была веревка, и один обвязал ее вокруг пояса, а другой начал спускаться по ней в яму. Чтобы спасти людей.

Глава 13

За перевалом был крутой спуск, скалы умопомрачительно обрывались к далекому блестящему морю. Это напомнило Лоренцену о Калифорнийском побережье: суровое великолепие гор, трава, кустарник и низкие деревья с темными листьями на их склонах, широкий белый пляж далеко внизу; но эта горная гряда была выше и круче. Новее – он вспомнил, как Фернандез говорил, что ледниковый период на Троаде начался благодаря недавней тектонической активности. Возможно, огромный спутник ускорял процессы тектонического перемещения. Лоренцен подумал о маленьком геологе и его могиле. Он скучал по Мигелю.

Хорошо, что Торнтона и фон Остена спасли. Он вспомнил долгий разговор с марсианином после того случая: Торнтон поведал о своих планах, отрывистыми, резкими фразами, под давлением внутренней потребности исповедаться, и признал свою неправоту. Если рорваны задумывали убийство, зачем было спасать землян? Лоренцен никому не сказал об этом разговоре, однако добавил вопрос к собственному списку.

Фон Остен по-прежнему относился к пришельцам с мрачной враждебностью, но, очевидно, решил выждать. Торнтон, потрясенный пережитым, впал в другую крайность и теперь доверял рорванам почти так же, как, судя по всему, доверял им Эвери. Сейчас марсианин ломал голову над теологическим вопросом, есть ли у них душа; ему казалось, что есть, но как это доказать? Гуммус-лугиль весело и беззаботно пробирался по опасной тропе. Лоренцен чувствовал себя очень одиноким.

Он делал успехи в изучении языка. Теперь он почти мог следить за беседами Эвери и Дьюгаза – и почти убедился, что это не просто уроки. Психмен по-прежнему с вежливой улыбкой уклонялся от вопросов с ловкостью, от которой Лоренцен начинал заикаться и сбиваться. Да, конечно, он ладит с Дьюгазом, и рорван рассказывает ему интересные вещи о своей расе. Нет, он не хочет выделить время и научить Лоренцена тому, что узнал; позже, Джон, позже, когда мы все сможем расслабиться.