Кайдер поклялся вытащить ее из Вардина, но она не знала, что он задумал. Он не приходил к ней с пятницы, и теперь, когда Лета могла есть, пить и стоять самостоятельно, доктор отпустила ее обратно в камеру.
Лета не хотела возвращаться на верхний этаж. Она слышала, как в лазарете шептались, что Регентство прислало своих агентов. Здесь она была в большей безопасности, но врачам нужна была ее кровать. Во время приемов пищи постоянно кто-то дрался.
Когда пришло время вернуться в камеру, Лета с удивлением заметила, как Кема отдернула шторы.
– Пора домой, – весело произнесла Кема.
Лета поднялась с кровати.
– А я должна? – устало спросила она. Прежние силы еще не вернулись к Лете.
– Должна! – ответила Кема. Она подмигнула, затем наклонилась, чтобы подставить плечо под руку Леты, чтобы убедиться, что она не упадет. Кема была гораздо более высокой девушкой, и Лета была уверена, что она сможет нести ее на руках, если потребуется.
– В чем дело? – спросила Лета, пока Кема вела ее к лифту. К ним присоединился еще один охранник, и Кема слегка покачала головой.
Они не могли разговаривать. Не здесь.
Как только они достигли верхнего этажа, агенты Регентства окружили их, серые плащи волочились за ними серебряным шлейфом.
Лета не могла отдышаться. Отравил ли ее один из этих агентов? Будет ли она в безопасности, оказавшись в камере в одиночестве?
– Все в порядке, – прошептала Кема. Лета знала, что Кема чувствует ее дрожь. – Я буду здесь все время. Никто не причинит тебе вреда.
Лета хотела верить ее словам. Она натянула на себя тонкую ткань больничного халата, поскольку ненавидела чувство незащищенности.
Лета ждала, когда агент бросится на нее. Вонзит нож ей в грудь. Она ждала удара в висок. Она ждала, когда руки накроют ее горло. Она ждала конца.
– Почти готово, – сказала Кема успокаивающим голосом. Кема открыла камеру, и Лета запрыгнула внутрь, словно испуганный кролик.
– Вот, – сказала Кема. – Твоя одежда.
Лета взяла сверток с вещами.
– Не переодевайся до вечера. Есть у меня такое чувство, что вечерок будет прохладным. – Кема подмигнула. – Ты поймешь, когда придет время.