– Она слегка с приветом, – сообщила Мышелову Хлоя, косоглазая гречанка. – Многие называют ее Салмакидой[7] Молчуньей, но я знаю, что ее настоящее имя Ахура.

– Персиянка? – осведомился Мышелов.

Хлоя пожала плечами:

– Она здесь ошивается уже не один год, хотя никто толком не знает, где она живет и чем занимается. Раньше это была веселая девчушка, не прочь посудачить, хотя с мужчинами не водилась. Однажды даже подарила мне амулет, сказала, он от кого-то защищает, я до сих пор его ношу. А потом на какое-то время она пропала, – продолжала болтать Хлоя, – а вернулась уже такая, какой ты ее видишь, – робкая, слова не вытянешь, а в глазах – выражение человека, подсматривающего в щелку в дверях борделя.

– Ах вот как, – бросил Мышелов.

Он не сводил одобрительного взгляда с темноволосой девушки даже несмотря на то, что Хлоя дергала его за рукав. Гречанка мысленно огрела себя палкой по пяткам: зачем она поступила как последняя дура и обратила внимание мужчины на другую девушку?

Фафхрда эта немая сцена с толку не сбила. Он продолжал сверлить Мышелова взглядом с упорством целой аллеи каменных египетских колоссов. Котелок его гнева наконец забулькал.

– Послушай, ты, поскребыш мудрого и цивилизованного мира, – начал он. – По-моему, это верх вероломства – пробовать на мне свое паскудное колдовство.

– Полегче, извращенец, – промурлыкал Мышелов. – Подобные неприятности случались и с другими, к примеру с одним пылким ассирийским военачальником, чья возлюбленная превратилась под одеялом в паука, или с неким страстным эфиопом, внезапно обнаружившим, что он болтается в нескольких ярдах над землей и пытается поцеловать жирафу. Воистину для человека, знакомого с анналами чародейства и колдовства, нет ничего нового.

– К тому же, – продолжал Фафхрд, и его бас зарокотал в тишине, – разве это не предел подлости – проделывать со мной свои свинские фокусы, когда я вконец расслабился?

– Если б я вздумал удержать тебя от распутства с помощью чар, – гнул свое Мышелов, – мне вряд ли пришло бы в голову начинать превращения с твоей женщины.

– Более того, – не унимался Фафхрд, подавшись вперед и положив ладонь на длинный кинжал в ножнах, лежавший рядом на скамье, – я расцениваю как прямое и возмутительное оскорбление тот факт, что для своих опытов ты выбрал галатийскую девушку, представительницу расы, родственной моей.

– Мне уже и раньше, – зловеще заметил Мышелов, скользнув пальцами под тунику, – приходилось сражаться с тобой из-за женщины.

– Но раньше, – еще более зловеще отозвался Фафхрд, – тебе не приходилось сражаться со мной из-за свиньи!