Между тем Фафхрду было совсем не до метафизических тонкостей. Взревев от ужаса и отвращения, он отшвырнул от себя визжащее чудище, которое, с громким всплеском угодив прямо в чан с водой, снова обернулось долговязой галатийской девицей, причем разъяренной не на шутку, так как от затхлой воды ее наряд промок насквозь, желтые космы прилипли к черепу (тут Мышелов пробормотал: «Афродита!»), а тесный корсаж критского платья расползся на необъятной свиной туше по всем швам. Гнев ее рассеялся только тогда, когда полуночные звезды заглянули сквозь окошко в крыше в чан с водой, а кубки наполнились и опорожнились не один раз. Но только Фафхрд вознамерился снова запечатлеть предначинательный поцелуй на мягких устах юной девы, как почувствовал, что рот ее опять сделался слюнявым и клыкастым. На сей раз оказавшаяся между двумя винными бочонками, галатийка встала сама и, не обращая внимания на крики, возбужденные возгласы и удивленные взоры, словно они были лишь частью затянувшегося грубого розыгрыша, вышла из кабачка с достоинством амазонки. Остановилась она при этом только раз, на грязном затоптанном пороге, причем лишь для того, чтобы метнуть в Фафхрда небольшой кинжал, который тот рассеянно отбил своим медным кубком, так что клинок воткнулся прямо в рот деревянному сатиру на стене, отчего тот стал похож на божество, самозабвенно ковыряющее в зубах.

В зеленоватых, цвета морской волны, глазах Фафхрда появилась задумчивость: северянин размышлял, какой это такой волшебник решил вмешаться в его интимную жизнь. Он неторопливо, одно за другим, обвел взглядом плутоватые лица завсегдатаев погребка; взгляд его, с сомнением задержавшись на высокой темноволосой девушке, сидевшей подле чана, снова вернулся к Мышелову. В глазах у северянина появилась тень подозрения.

Мышелов сложил руки на груди, раздул ноздри вздернутого носа и вернул другу взгляд с насмешливой учтивостью парфянского посла. Затем резко повернулся, обнял и поцеловал сидевшую рядом с ним косоглазую гречанку, молча ухмыльнулся Фафхрду, отряхнул с груботканой туники из серого шелка осыпавшуюся с век девицы сурьму и снова скрестил руки на груди.

Фафхрд начал тихонько постукивать донышком кубка о ладонь. Его широкий, туго затянутый кожаный пояс с пятнами пота, которым была пропитана и белая льняная туника, легонько поскрипывал.

Между тем предположения относительно личности человека, наложившего заклятие на Фафхрдову галатийку, покружили по кабачку и неуверенно остановились на высокой темноволосой девушке – возможно, потому, что она сидела особняком и в перешептываниях не участвовала.