– Убей этих мышей или выкинь их куда-нибудь, и я подойду, – решительно проговорил он.

– На это я вообще отвечать не стану, – обиделся Нингобль, – потому что всем известно, что пререкаться мне не позволяет здоровье.

– Но, Наставник Обманщиков, – бросив уничтожающий взгляд на Фафхрда, замурлыкал Мышелов, – это очень жаль, потому что я как раз собирался попотчевать тебя замысловатым скандалом, который пятничная наложница сатрапа Филиппа утаила даже от своей доверенной невольницы.

– Впрочем, – тут же уступил Многоглазый, – Хугину и Мунину как раз пора кормиться.

Летучие мыши неохотно расправили крылья и неторопливо скрылись во тьме.

Фафхрд сбросил оцепенение и шагнул вперед, стойко выдерживая взгляд удивительных глаз, которые он считал простыми шариками, управлявшимися с помощью хитроумного механизма. Седьмого глаза Нингобля не видел никто, и даже никто не хвастался, что видел, – не считая Мышелова, который утверждал, что это – второй глаз Одина, похищенный у мудрого Мимира[11]; сам Мышелов в это не верил, но любил подразнить своего приятеля-северянина.

– Здорово, Змееглазый, – прогудел Фафхрд.

– А, это ты, пентюх? – небрежно отозвался Нингобль. – Присаживайтесь оба к моему скромному огню.

– Неужто нас не пригласят за большие ворота разделить твою легендарную роскошь?

– Не надо смеяться надо мной, Серый Мышелов. Всем известно, что я всего-навсего сирый и убогий Нингобль.

Мышелов лишь вздохнул и присел на корточки: он прекрасно знал, что Сплетник более всего дорожит репутацией существа бедного, скромного, смиренного и сдержанного, потому и играет роль собственного привратника, хотя изредка за большими воротами раздавался приглушенный звон систров, сладострастные всхлипы флейты и хихиканье принимавших участие в представлениях театра теней.

Но на сей раз Нингобль лишь жалобно покашливал, дрожал от холода и, казалось, грел у огня свои спрятанные под плащом члены. По железу и камню пробегали смутные тени, шуршали вокруг маленькие твари с широко раскрытыми глазами и настороженными ушами, а над ними ритмично колыхались стебли шести глаз. Время от времени Нингобль, будто бы наугад, извлекал из огромной кучи черепок и быстро прочитывал выцарапанный на нем текст, не нарушая ритмичного движения стеблей и, соответственно, течения мыслей.

Мышелов и Фафхрд уселись рядом с ним.

Едва Фафхрд открыл рот, как Нингобль поспешно спросил:

– А что там, дети мои, вы хотели рассказать мне насчет пятничной наложницы?

– Разумеется, Маэстро Лжи, – быстро перебил его Мышелов. – И не столько наложницы, сколько трех евнухов – жрецов Кибелы – и рабыни с Самоса: очень смачная и запутанная заварушка. Дай мне немного времени – пусть она поварится у меня в голове, чтобы я мог подать ее тебе без жира преувеличения и с приправами истинных подробностей.