Пропустив вопрос мимо ушей, незнакомец остановился и с довольным видом стал рассматривать нелепый набор любовных зелий.

– Миляга Нингобль, – промолвил наконец он, – истинный отец всех семиглазых распутников. Полагаю, вы знаете его достаточно хорошо, чтобы догадываться, что он заставил вас притащить сюда все эти игрушки лишь потому, что они нужны ему самому. Даже в поединке со мной он не может удержаться от искушения попутно прихватить что-нибудь на стороне. Возможно, впрочем, что на сей раз старый сводник, сам того не желая, сделал перед судьбой реверанс. Во всяком случае, будем надеяться.

С этими словами незнакомец расстегнул пояс и небрежно отложил его в сторону вместе с удивительно тонким мечом, заканчивавшимся серебряной рукояткой. Мышелов пожал плечами и вложил свой клинок в ножны, но Фафхрд лишь проворчал:

– Ты мне не нравишься. Это ты наложил на нас свое свинское заклятие?

Незнакомец смерил его насмешливым взглядом и сказал:

– Ты доискиваешься причины. Ты хочешь узнать имя исполнителя, который нанес тебе вред. И, едва узнав его, ты спустишь с цепи свой гнев. Но за каждой причиной стоит другая причина, и за последним исполнителем стоит еще один. Даже бессмертный не может погубить самую малую их часть. Уж поверь мне, тому, кто пошел по этому пути гораздо дальше других и у кого есть опыт в преодолении препятствий, стоящих перед теми, кто стремится жить, не ограничивая себя рамками собственного мозга и жалкого настоящего, – на пути у такого человека расставлены ловушки, он пробуждает колоссальную злобу. Я призываю вас немного подождать, прежде чем вступать в бой, – так же как погожу и я с ответом на ваш второй вопрос. А свою принадлежность к адептам я охотно признаю.

Услышав последнюю фразу, Мышелов почувствовал легкомысленное желание опять подурачиться, на сей раз изображая из себя мага. Перед ним стояло редкое существо, на котором он мог бы испытать хранящуюся у него в мешке антиадептовую руну! Ему захотелось процедить сквозь зубы заклинание, взмахнуть в колдовском жесте руками, плюнуть в адепта и трижды крутануться на левом каблуке против движения солнца. Но он решил пока с этим повременить.

– Уж больно замысловато ты излагаешь, – с угрозой произнес Фафхрд.

– Но этим-то я от вас и отличаюсь, – оживленно отозвался адепт. – О некоторых вещах говорить вообще невозможно, а о других так трудно, что человек зачахнет и умрет, прежде чем найдет нужные слова. Приходится одалживать фразы у небес, слова у звезд. А все остальное – невежественное косноязычие.

Мышелов смотрел на адепта, внезапно почувствовав в нем какое-то чудовищное несоответствие, – как если бы увидел мошенничество в изгибе губ Солона, или трусость в глазах Александра, или слабоумие в лице Аристотеля. Адепт был, безусловно, человеком образованным, уверенным в себе и могущественным, однако Мышелову невольно пришел на мысль ребенок, патологически жаждущий набраться жизненного опыта, – робкий, болезненно любопытный маленький мальчик. Вслед за этим Мышелова пронзило непонятное ощущение, что он так долго следил за Ахурой именно ради этого секрета.