Мышелов поднял брови:

– А если мы вернемся в Затерянный Город?

– Ну, – отозвался Фафхрд, – тогда может обнаружиться, что глупые персидские крестьяне, которые сами признались, что терпеть ее не могут, свалили статую, расколошматили на куски, а куски зарыли в землю. – Немного помолчав, он провозгласил: – Я тут принес вина, чтобы промыть глотки от этой зеленой дряни.

Мышелов улыбнулся. Он знал, что отныне Фафхрд будет упоминать об этом приключении примерно так: «В тот раз, когда нас одурманили на вершине горы».

Все трое сидели на краешке стола и передавали кувшин по кругу. Зеленый туман поредел до такой степени, что Фафхрд, забыв собственные слова насчет зелья, принялся утверждать, что это все обман зрения. Потрескивание наверху стало громче; Мышелов предположил, что все эти нечестивые свитки в библиотеке, не защищенные больше влажным туманом, начинают гореть. Как бы в подтверждение его слов, недоношенный медвежонок, о котором все начисто позабыли, неловко переваливаясь на лапах, сбежал с пандуса. На его голом тельце уже начал пробиваться вполне пристойный пушок. Фафхрд плеснул ему на морду вина и протянул звереныша Мышелову.

– Так и хочется его поцеловать, правда? – спросил он.

– Вспомни свои свинячьи шутки и целуй сам, – отозвался Мышелов.

Разговор о поцелуях навел их на мысль об Ахуре. Забыв на время о своем соперничестве, они принялись уговаривать ее, чтобы она помогла им определить, сброшено ли наконец заклятие, наложенное на них ее братом. Затем последовали нежные объятия, которые вполне это подтвердили.

– Да, кстати, – весело заметил Мышелов, – здесь мы все дела закончили, так не пора ли, Фафхрд, нам отправляться в эти твои столь полезные для здоровья северные земли, к бодрящему снежку?

Фафхрд допил первый кувшин, взялся за другой и задумчиво проговорил:

– В северные страны? А что такое эти северные страны, если не прибежище мелких царьков с заиндевелой бородой, которые ни черта не понимают в радостях жизни? Потому-то я оттуда и сбежал. И теперь вернуться назад? Клянусь вонючей рубахой Тора, только не сейчас!

Мышелов понимающе улыбнулся и глотнул из кувшина. Потом, заметив, что летучая мышь все еще висит у него на рукаве, он достал из своего кошеля камышовое перо, чернила, кусочек пергамента и под хихиканье Ахуры, которая заглядывала ему через плечо, написал:

«Привет моему брату, состарившемуся в мелких гадостях! С глубочайшим сожалением я должен сообщить о возмутительно удачном и совершенно непредвиденном спасении двух малосимпатичных типов из замка Туманной Мглы. Перед уходом они выразили намерение вернуться к некоему Нингоблю – это ведь ты Нингобль, а, хозяин? – и отрезать у него шесть из семи имеющихся глаз в качестве сувенира. Поэтому я полагаю своим долгом предупредить тебя. Поверь, я тебе друг. Один из этих типов очень высок, и временами его рев напоминает человеческую речь. Ты его знаешь? Другой ходит во всем сером и отличается невероятным умом и красотой благодаря…»