Ививис нахмурилась.

– Гваэй часто говорил, что как война мечей – это всего лишь средство продолжения дипломатии, так и волшебство – это всего лишь средство продолжения войны мечей. Война заклинаний. Так что ты можешь еще раз попробовать свое Великое Заклинание, – заключила она без особого убеждения.

– Только не я! – отказался Мышелов. – Оно даже не коснулось двадцати четырех волшебников Хасьярла, иначе болезнетворные заклинания против Гваэя прекратились бы. Либо они – волшебники Первого Ранга, либо я читаю это заклинание задом наперед, и в этом случае, если я попробую прочитать его снова, может быть, на меня обвалится потолок тоннеля.

– Тогда используй другое заклинание, – предложила сообразительная Ививис. – Выпусти против Хасьярла армию из настоящих скелетов. Сведи его с ума или наложи на него заклятие, чтобы он спотыкался на каждом шагу и ушибал пальцы. Или преврати мечи его солдат в сыр. Или заставь их кости исчезнуть. Или преврати всех его девушек в кошек и подожги им хвосты. Или…

– Прости, Ививис, – торопливо перебил Мышелов, видя, как нарастает ее энтузиазм. – Я не сознался бы в этом никому другому, но… это было мое единственное заклинание. Мы должны полагаться только на нашу смекалку и оружие. И я снова спрашиваю тебя, Ививис, какую стратегию применяет генерал, когда его левый фланг разбит наголову, правый обращен в бегство, а в центре десять раз истреблен каждый десятый?

Мышелова прервал тихий нежный звук, словно где-то звякнул серебряный колокольчик или кто-то задел высокую серебряную струну арфы. Несмотря на то что звук был очень слабым, он, казалось, на мгновение заполнил всю комнату воспринимаемым на слух светом. Мышелов и Ививис изумленно огляделись вокруг, а потом в один и тот же момент посмотрели на серебряную маску Гваэя в нише над арочным проемом, перед которым разлагались прикрытые шелком бренные останки Гваэя.

Сверкающие металлические губы статуи улыбнулись и раздвинулись – насколько можно было разглядеть в полумраке, – и раздался тихий голос Гваэя, говорящий самым оживленным тоном:

– Ответ на твой вопрос: он нападает!

Мышелов моргнул. Ививис уронила иголку. Статуя – ее глаза, казалось, поблескивали – продолжала:

– Приветствую тебя, мой капитан без войска! Приветствую тебя, дорогая девочка. Прости, что исходящая от меня вонь оскорбляет тебя – да-да, Ививис, я заметил, как весь последний час ты зажимала нос, поворачиваясь к моим бедным останкам, – но ведь весь мир кишит отвратительными вещами. Это, случайно, не смертоносная черная гадюка скользит сейчас сквозь черную мантию, которую ты шьешь?