Лускан

Маленькая фигурка в сером дорожном плаще низко пригнулась под дождем к седлу темно-гнедого пони, медленно шагавшего к далеким воротам Города Парусов. Паук не оглядывался на многие пройденный мили пути с того дня, как они расстались с «Ухмыляющимися пони» и Дорегардо увел свой отряд обратно, по обычному южному маршруту. Его путь лежит теперь перед ним, постоянно напоминал себе Реджис, борясь с искушением повернуть лошадку и скакать во весь опор за своими товарищами.

Как много всего он оставил позади за годы своей второй жизни... Друзья, в том числе один совершенно особенный, в Дельфантле, друзья по Торговому пути... Он обязательно встретится с ними снова, поклялся Реджис.

Но теперь его дорога ведет вперед, а не назад.

— Кто ты и чем занимаешься? — окликнул его стражник из приземистой башни перед закрытыми южными воротами Лускана.

Хафлинг взглянул наверх и откинул капюшон своего плаща, явив взорам синий берет, который он носил слегка набекрень, на левую сторону, приплюснутым спереди при помощи золотой пуговицы в виде бегущего пони. Вьющиеся каштановые волосы, мокрые от измороси, свисали юноше на плечи, и он отпустил тонкие усики и бородку клинышком — полоску волос от нижней губы до середины подбородка, очень похожую на ту, что носил его наставник, Периколо Тополино.

— Паук Тополино, — ответил он без колебаний, и его даже не подмывало назваться Реджисом, именем, от которого он давно отказался, — путешествовал с Дорегардо и «Ухмыляющимися пони».

Глаза стражника на миг расширились, он оглянулся и пошептался с кем-то невидимым, стоявшим позади.

— Никогда о таких не слышал, — заявил он, снова повернувшись к Пауку.

Хафлинг из отряда по поддержанию порядка пожал плечами; он не поверил человеку, но его это ничуть не волновало.

— По какому делу? — продолжил стражник.

— Проездом, — ответил Паук, — на Север. У меня, семья в Одиноком Лесу, в Десяти Городах. Полагаю, туда скоро пойдут последние караваны. — Из прошлой жизни он достаточно хорошо знал здешнее расписание, чтобы понимать, что говорит правду, поскольку восьмой месяц, элиазис, 1483 года уже начался, а перевал через Хребет Мира снега зачастую закрывали еще до конца девятого месяца. Возможно, ему следовало бы прийти в Лускан на пару десятков дней раньше, но расстаться с «Ухмыляющимися пони» оказалось трудным делом. Он оставил за спиной две полноценные жизни и обе успел полюбить, и теперь переходил к третьей и мог лишь надеяться, что она будет наполнена любовью и дружбой не меньше прежних.

— И у тебя есть золото, чтобы заплатить каравану за проезд? — осведомился стражник, по мнению Паука, слишком хитро.