- Я себя со стороны так и не видел. Догадываюсь, конечно, но не видел. Последние воспоминания, что пытаюсь горло себе перерезать, живым не даться. А потом как вспышки: машина, трясёт, врач какой-то, белый халат снизу грязный, а брюки торчат форменные. Операционная - словно солнце из кусочков зажглось, глаза слепит. Голоса. Звон металлический. И всё на этом. С тех пор только здесь живу, встречаю вас, дурачков, провожаю. Больше года никто не продержался, вам мозги выжигает. Я с остальными даже и не разговариваю, смысла нет.

  О, как! О мозгах мне добрый доктор Васин решил не говорить? Ясненько.

  Далеко внизу я увидел цепочку людей. То ли охотники, то ли контрабандисты какие - иди пойми. С ружьями почти все, кроме совсем юного паренька - но и у того кинжал на поясе. Все с мешками, притороченными к сёдлам приземистых косматых лошадок, которых вели в поводу, все куда-то спешат.

  Я внезапно понял, что это первые люди, которых я смог рассмотреть в подробностях, никакой серой дымки, ничего. Вот, значит, о чём речь шла про снятие ограничений. Я мысленно упал с высоты, пронёсся над ними невидимым ветром, застыл. Они разговаривали короткими отрывистыми фразами, напрочь мне не понятными, только мат иногда угадывался, хоть и слегка искажённый. Да лошадь одна заржала, негромко и недолго. Скорее, всхрапнула, так правильнее сказать.

  - Люди тебя не увидят и не услышат. Не пытайся разговаривать, только силы потратишь.

  - Я и не собирался.