А потом горы пропали.

  Вновь снилось нечто тревожное и почему-то знакомое. Этот сон приходил ко мне нечасто - иногда раз в месяц, иногда забывал о моём существовании на год и больше. Но возвращался неизменно, как комета к Земле, словно был связан со мной тонкой серебристой нитью, из которой и ткутся такие сновидения.

  Начиналось всё неизменно: я шёл по ночному лесу, по узкой извилистой тропинке, задевая ногами высокую, почти по пояс, траву. Тропинка была невидима в темноте и ощущалась только ступнями, скользила разрывом между стволами темных бесформенных деревьев и густыми кустами по обе её стороны. Просто направление движения из ниоткуда в никуда - в полной тишине, в остановившемся времени, в отсутствии вкусов и запахов. Серовато-синий мрак вокруг, ни луны, ни звёзд.

  Небо, насколько его было видно вверху, выгибалось тёмным глубоким куполом, не дававшим света, даже более тёмным, чем сам лес вокруг.

  Под ногами чувствовалась утоптанная колея, словно пробитая в земле сотнями ног, но никак не колесами. Давным-давно никто по этой дороге не ездил, только ходил, как и я. Во сне никогда не было у меня ни спутников, ни встречных, ни догоняющих. Только тишина, ни единого скрипа ветки, вздоха ветра, дальнего шума потревоженной птицы... При этом всегда сопровождало меня смутное беспокойство - не страх, а именно лёгкая тревога, словно я не успеваю куда-то, хотя стараюсь идти быстрее, а тропинка ведёт и ведёт меня за собой, по себе, прихотливо поворачивая по лесу, но никак не заканчиваясь.

  Чаще всего я так и наматывал по лесу несчитанные вёрсты, под конец пути понимая, что так и не успел, задыхаясь от усиливающейся тревоги и бессилия, словно знаешь о том, что тебя ждут, но никак не успеваешь.