Олбэни лишь развел руками.

– Право, не знаю, чем вам помочь. Ни о каком маузере я даже не слышал. В доме нет коллекции оружия. В старом доме в Труро, по-моему, сохранилась отцовская коллекция, но, признаюсь, к стыду своему, я совершенно ее забросил.

Диноэл хмуро кивнул. Оправдывались самые скверные предчувствия – Кугль наверняка хранил свои откровения в бумажной форме, орбитальным сканером их не нащупаешь, а перебирать по кирпичику фамильный замок Корнуоллов – дело заведомо безнадежное, тут черт ногу сломит.

– Как Роберт? Утром вы о нем мало что рассказали.

– Зимой я возил его в Принстон-Плейсборо. На следующую осень назначили операцию – точнее сказать, серию операций. Врачи надеются на самый благоприятный исход. Кстати, можете пойти с ним поговорить – боюсь, он не выйдет к обеду. А я, с вашего позволения, пока отдам последние распоряжения.

Диноэл направился на графскую половину, размышляя: «Принстон-Плейнсборо. Однако же обследоваться в Хэмингтон ты его не повел. А там царствует внучка Мэриэтт. Любопытно».

Потомок друидов, граф Роберт был личностью своеобразной и примечательной. К слову сказать, ни друидами, ни родным для него семейством Черруэлов, ни Корнуоллом вообще он за всю свою жизнь никогда не интересовался. Ему только-только стукнуло пятнадцать, но это был человек уже вполне сложившегося ума и взглядов. В те времена в Англии это не было редкостью: дети взрослели поразительно, почти противоестественно рано, зато на протяжении всей дальнейшей жизни, словно в виде компенсации природе, сохраняли во многих вопросах удивительный инфантилизм.

Впрочем, Роберт заметно выделялся даже на этом фоне. Как выразился его земляк Эдриен Моул в своем «Тайном дневнике», «он и ребенком-то никогда не был». В самом деле, возникает впечатление, что Корнуолл-младший уже родился с разумом государственного деятеля. В шесть лет он свободно говорил и писал на французском, немецком, испанском, итальянском, а также на древнегреческом и латыни, в девять опубликовал издевательскую статью «Линейка для написания детективов», где и в самом деле приводил конструкцию деревянной картотеки сюжетов и героев – нечто наподобие логарифмической линейки, – позволяющей создавать криминальные романы и повести любой степени сложности.

В десять лет с ним приключилась беда, наложившая серьезный отпечаток на характер. Во время повальной эпидемии шестьдесят второго года какой-то микроб проник в его спинной мозг и, прежде чем был остановлен и уничтожен, успел произвести немалые разрушения в двигательных центрах ног, усадив графа Роберта в инвалидное кресло на колесах. Правда, медицинские авторитеты разных стран в один голос сулили полное исцеление, но требовали выждать более зрелого возраста, дабы отбушевали подростковые гормональные бури. За время болезни Роберт, как выражались, обрел чрезвычайную охлажденность ума, резкость в суждениях и скрытность намерений, что весьма и весьма осложнило его отношения с окружающими. Кроме того, у него неожиданно обозначились четкие политические взгляды; как ни странно, в семье добродушного философа Олбэни, невероятно далекого от каких бы то ни было государственных коллизий, вдруг появился фанатичный поклонник короля Ричарда и всех его деяний! Близость к трону позволяла сыну корнуолльского властителя видеть монарха достаточно часто, и он никогда не упускал такой возможности.