– А пудинг? – вокликнул Дин. – Где знаменитый пудинг?

Олбэни засмеялся:

– Ну, во-первых, сегодня не день Гая Фокса, так что ничего особенно знаменитого мы вам предложить не можем, но фруктовый пудинг будет обязательно – рецепт, как вы понимаете, тоже корнуолльский, хотя весь Лондон бредит хэмпширским пудингом… И, кстати, вот эта коллекция вермутов – специально для вас.

Позиция позволяла Диноэлу, не нарушая никаких правил, разглядывать Мэриэтт сколько душе угодно, и тут он сделал очередное открытие, от которого у него сразу по нескольким местам пробежал холодок. У надменной злючки были не только умопомрачительные глаза – платье с вышивкой не делало никакой тайны из ее фигуры, и фигура это была именно того типа, который заводил в Диноэле механизмы, совершенно недопустимые за этим столом.

Но не в этом, ах, не в этом было дело! Никакая красота не могла вот так вдруг взять да и сразить Диноэла, насмотрелся он в своей жизни на красоту и прочие чудеса. Дело было в том, что над всеми этими прелестями витала густейшая начальственная аура, да что там витала – бурлила и била ключом, шевеля воздух как марево над раскаленной в жаркий полдень крепостной стеной. Диноэл с ужасом почувствовал, как преступный вирус сердечной слабости начисто спалил и второй фильтр его душевной обороны. Дикая, невозможная мысль шальной искрой проскочила в его голове: «Если она захочет, я буду с ней спать».

– Леди Мэриэтт, – сказал он, осторожно покашляв, – простите за смелость, но мне очень интересно. У вас в Хэмингтоне своя лаборатория?

– Она там проводит дни и ночи, – ответил за невесту Корнуолл. – По-моему, дай ей волю, она бы вообще оттуда не выходила. Знаете, каких трудов мне стоит вывести ее хотя бы в театр?

Тут Мэриэтт вступила в беседу.

– Не хочу никого обидеть или показаться бестактной, но я чего-то все-таки не понимаю, – сказала она. – У меня два вопроса. Первый к нашему гостю. Вы и ваша организация превратили целую нацию в подопытных крыс, путем насилия, попирая все человеческие законы. И как вот с таким на совести вы себя чувствуете в этих стенах? А второй вопрос к тебе, Олбэни. Тебе не странно сидеть за угощением и шутить с главным представителем оккупационной администрации?

– Но, Мэриэтт, они же старые друзья, еще с войны, – огорошенная такой атакой, попробовала вмешаться вдовствующая герцогиня.

Олбэни лишь лукаво усмехнулся:

– Дорогая, предлагаю начать с его совести, а уж я пойду следом. Такая очередность.

«Не сходи с ума, – свирепо приказал себе Диноэл, – куда тебя черти несут? Спятил?»

– Моя совесть страдает как положено, леди Мэриэтт, – надеюсь, Олбэни вас просветил на эту тему. Ей-богу, обед не место для диссертаций, но хорошо, постараюсь быть кратким. Во-первых, если бы речь действительно шла о группе наших соотечественников, терпящих бедствие, или их детях в аналогичной ситуации, Земля немедленно бы развернула на Тратере госпиталя, эвакопункты и прочее. Кстати, эвакуация – одна из основных миссий КомКона. Но ничего этого не происходит. Тождество неких условных потомков пропавших некогда землян и теперешних обитателей, скажем, Лондона, до сих пор не установлено ни в малейшей степени. Генная идентификация завязла, как телега. Никакие соотечественники здесь не терпят бедствия, а напротив, ситуация – это уже во-вторых – подпадает под другой закон – о невмешательстве в дела цивилизаций, не буду его цитировать, наверняка вы слышали – ну, о том, что нельзя произвольно вмешиваться в ход истории. Вы-то сами отдаете себе отчет – каких именно решений вы от нас ждете?